Ученики прибыли все до одного. Даже немного больной ученик седьмого класса Ктуге не пожелал остаться и прибыл вместе со всеми.

Учеников было около сотни: юноши, девушки и карапузы-первогодки. С каждым из них - два-три провожающих родственника. Здесь были люди самых различных возрастов. Казалось, что все жители Чукотки в этот день переселились на культбазу.

И странное дело: малыши в точности напоминали по своему внешнему виду тех самых пугливых ребят, которые когда-то приехали к нам впервые. Разница была лишь в том, что все они уже острижены. И настроение их было иным. Они держали себя важно и так же, как шести- и семиклассники, кричали:

– Драствуй!

Старшие ученики явились с чемоданами, которые они сами тащили в знакомое здание интерната. Все чемоданы - одной "марки". Это фанерные ящики, обтянутые тюленьими шкурами. На каждом замочек. Глядя на замочки, которых в чукотских хозяйствах нет, можно было подумать, что это дурная сторона цивилизации. Но нет! Замочки висели у них для того, чтобы чемоданы сами не раскрывались. А кроме того, что же это за чемодан без замка? Без замка он будет просто ящиком, а все они стремились обзавестись именно чемоданами!

В интернате было если не совсем вавилонское столпотворение, то во всяком случае нечто похожее на него. Школьники спешили сдать свои чемоданы в кладовую интерната.

Таграя среди них не было.

Таграй, Ульвургын и еще какие-то люди стояли на берегу. Таграй очень оживленно что-то рассказывал им.

– Сейчас, сейчас!
– ответил он на мой оклик.

Таграй тряс руку какому-то парню, а тот кивал головой.

Подхватив свой чемодан, Таграй вместе с Ульвургыном направился к интернату.

– Ты знаешь, - сказал мне Таграй, - объяснял все Тмуге, как надо ухаживать за машиной. Правда, он знает уже, но при расставании надо было еще сказать. Очень много значит - при расставании сказать. При расставании слова сильные. Они запоминаются лучше.

Вскоре все ученики заняли места в столовой. Их родственники толпились в коридоре, стараясь заглянуть в открытую дверь.

– Какая хорошая раньше была школа! Теперь хуже, - со вздохом и в то же время добродушно посмеиваясь, сказал Ульвургын.

– Почему?

– Раньше вместе с учениками сажали и нас за стол, а теперь...
– и он развел руками, вытянув физиономию.

Ульвургын отлично понимал, почему теперь родителей не приглашали за стол: он видел сам, что не было ни одного свободного места. В этом шутливом упреке я почувствовал его особенно хорошее настроение.

Едва ученики разместились за столами, как в коридоре что-то крикнули.

Ульвургын тотчас вышел на улицу, оглядел кругом небо, посмотрел на море и сказал:

– Домой, домой!

– Почему так скоро, Ульвургын? И волна сейчас за мысом.

– Ничего. Одна шкуна впереди, другая сзади. Вельботы в середине. Надо прорваться сегодня, а то застрянем здесь. Охотиться надо. Моржи уйдут кого стрелять будем?

Он поспешно вошел в интернат и крикнул:

– Тагам, тагам!

Люди сразу побежали на берег, ученики тоже повскакивали с мест, и столовая вмиг опустела.

– Сумасшедшие, а не люди! Остынет же все!
– выйдя в столовую, сказала повариха.

Медлительный по натуре народ в моменты крайней необходимости проявлял исключительную подвижность. Все торопливо садились в вельботы и, согнувшись, помахивали руками.

Один карапуз стоял на берегу, махал ручонкой и вдруг, приложив кулаки к глазам, начал реветь. Словно по сигналу, заплакали все первогодники. Они пустились в такой рев, что совсем не слышно стало голосов с вельботов. Старшие ученики бросились уговаривать их.

Лишь Таграй, стоя почти в воде, глядел на "Октябрину". Ветер подул из залива.

Из выхлопной трубы "Октябрины" с треском вылетел кольцеобразный дымок. Потом послышалась частая дробь, и шкуна зашевелилась.

– Молодец, молодец!
– крикнул Таграй, махая руками.
– Ловко пустил машину. Лучше, чем я.

И, сам не замечая того, шагнул дальше в воду.

Распустив паруса, флагманская "Октябрина" пошла вперед.

Застучали моторы в вельботах, и вслед за ними вышла черная "Чукотка".

О ЧЕМ МЕЧТАЛИ УЧЕНИКИ И КОЛХОЗНИК ГАЙМЕЛЬКОТ