"На что эта шея похожа?
– подумал Таграй.
– И голос ее звонкий, как колокольчик. Но почему она, русская девушка, разговаривает словами малопонятными? А может быть, это тоже красиво? Может быть, мало еще мы научились разговаривать по-русски?"

И вдруг Таграй почувствовал, что эта девушка ему очень понравилась. Ему захотелось, чтобы она еще говорила и говорила без конца.

Лена встала со скамейки и села за парту. Она оглядела всех учеников, встретилась с упорным взглядом Таграя, усмехнулась и, обращаясь к нему, спросила:

– А ты, наверно, зубрила? На большой учишься?

Таграй виновато улыбнулся, хотел что-то сказать, но запнулся и промолчал. Его очень смутил вопрос, которого он не понял.

– У нас, в Сочи, где я училась, школа каменная. Огромная, пять этажей. Одних учителей - сто, а то, может быть, и больше. А у вас? Учителей десять, да и то барахло.

– А что такое барахло?
– спросил кто-то.

Лена рассмеялась.

– Ну, вот видите! Я говорю - барахло. Русскому языку даже вас не научили. Только и знаете: что такое да что такое? Барахло, барахольные значит. Самые плохие!

В классе зашумели, загудели, послышались голоса негодования:

– Это неправда!

– Ты не знаешь наших учителей!

– Наша школа самая лучшая во всем районе!

Таграй встал, протискался сквозь толпу к Лене. Подавая ей руку, он сказал:

– Лена тебя зовут? Ну, здравствуй. Меня зовут Таграй. Скажи, пожалуйста: что такое зубрила большой?

Лена звонко расхохоталась.

– А вот не скажу!
– кокетливо усмехнулась она.
– Ты говоришь, Таграй тебя зовут?

– Да, Таграй, - насупившись, повторил он.

– И фамилия Таграй?
– насмешливо спросила Лена.

Таграй мгновение смотрел в упор на нее и, казалось, думал: что это ей далась фамилия, о которой никто никогда не спрашивал? Видя его смущение, Лена еще более насмешливо сказала:

– А, бедненький мой! И у тебя, наверно, фамилии нет?

– Да, нет! Римские императоры тоже фамилий не имели, - с раздражением сказал Таграй.
– Я не об этом хотел говорить. Ты сейчас учителей как-то обозвала нехорошо. А там, где ты училась, лучше были учителя?

– Что за странный вопрос? Конечно, лучше.

– Так почему же ты молчала у доски, когда тебя вызывал Николай Павлович?

– Да, да, почему?
– послышалось со всех сторон.

– Послушаем, что она скажет!
– крикнул мальчик, стоявший в дверях.

– Почему, почему? Так просто, не хотела отвечать, вот и молчала.

– Неправду говорит!
– крикнуло сразу несколько учеников.

– Не знала, что отвечать!
– слышались возгласы.

– Нет, Лена, ты нас не обманешь, - сказал Таграй.
– Вот все эти ученики, которых ты видишь, - охотники они. Каждый из нас, встречая в тундре зверя, знает даже, о чем думает он и в какую сторону хочет побежать. И когда мы видели тебя у доски и ты молчала, мы знали, почему ты молчишь. Так и скажи правду.

– А чего я вам буду рассказывать? Нужны вы мне очень!
– вспыхнула Лена.

– Ну, не рассказывай, мы не будем просить, если не хочешь. Только, почему же получается так: мы учимся у плохих учителей - и знаем, а ты у хороших учителей - и не знаешь?

Лена что-то еще хотела сказать, но Тает-Хема опередила ее:

– Довольно разговаривать, Таграй. Что ты пристал?

Зазвонил колокольчик, и ученики разбежались по местам. Во всех классах начались уроки. Самолюбие Лены было задето. Она сидела за партой и совсем не могла понять, о чем говорит учительница. В голову лезла мысль: "Мы знаем, а ты не знаешь". Это было неприятно. Как они смели так ей говорить?! Но ведь они были правы. Она сама видела, как хорошо они понимают алгебру, познания в которой у Лены были совсем незначительны. Она вспомнила слова отца, который говорил ей, что в школе она будет учиться с детьми некультурными и что ей будет очень легко стать лучшей ученицей. Но первое же знакомство с ними говорило о том, что сделаться лучшей ученицей будет трудно. От этого было еще досадней. Лена сидела и все думала и думала: как же быть? Если каждый раз выходить к доске и молчать, то ведь они засмеют.

"Надо как-нибудь схитрить", - решила она.

С шумом и веселым гиканьем вбежали ученики с последнего урока в зал. Лена важно прошла мимо резвившихся ребят в угол зала, где стояло пианино. Ребята мельком бросили на нее взгляд и затеяли возню.

– Почему пианино на замке?
– спросила Лена.

– А ты умеешь играть? О, тогда я побегу и попрошу ключ!
– сказала Тает-Хема и быстро исчезла.

Тает-Хема прибежала с ключом и радостно вручила его Лене.

С нарочитой медлительностью Лена открыла крышку, ударила по клавишам, и в одну секунду около нее выросла толпа. Не глядя ни на кого, она пробежала гамму и бросила взгляд на окружающих ее учеников. Тает-Хема смотрела на Лену, и теперь ей еще больше захотелось подружиться с ней.

А Лена опять обрела чувство превосходства и, ловко перебирая пальцами клавиши, заиграла фокстрот "У самовара я и моя Маша". Она играла сначала молча, не глядя ни на кого, кругом все тоже молчали, затаив дыхание. Потом Лена стала напевать, и так хорошо у нее получалось, что ученики глядели на нее как на божество.

В этот момент сломя голову, расталкивая всех, пробирался к пианино Ктуге. Его нельзя было не пропустить к русской музыкантше: ведь Ктуге сам играл. Правда, он играл только на гармошке, и лишь несколько раз директор открывал ему пианино. Но разве не собирались его послушать все люди поселка? На своей гармошке он подбирал любые мотивы русских песен и даже играл эту же "Машу". Он мог изобразить крики птиц и рычание зверей. Хорошая гармошка! Второй страстью Ктуге были стихи. Не было ни одной стенгазеты без стихов Ктуге, не проходило ни одного школьного вечера, чтобы он не читал своих стихов.