Я с огромным интересом следил за развитием этой маленькой конструкторской мысли и в этом находил оправдание всем затратам труда и времени.

Ведь самим работникам культбазы казалось иногда странным все то, что они делают на берегу Чукотского моря.

В самом деле: на привитие культурных навыков чукотским детям уходили годы. Когда они возвращались домой, жизнь в яранге заставляла их отказываться от приобретенных навыков в первый же день приезда. Казалось, что труд учителей пропадал даром. Но нет. Чертежи Ктуге убеждали в обратном.

Воспитание в школе-интернате являлось подготовкой народа к новой жизни. И когда начнется переселение чукчей из яранг в дома, это поколение не испугается чистоты, как испугалась ее Уквуна.

Прибывшие в школу ученики оживленно разговаривали о предстоящих днях учебы. Из столовой они побежали на берег реки, где стояла баня. Старшие из них образовали цепочку от самой речки до баков, и ведра с водой, под веселый говор, побежали из рук в руки.

Через несколько часов баня была готова, и после трехмесячного перерыва ученики устремились в нее.

Вымывшись, они переоделись в школьные костюмы и собрались в зале.

С необыкновенно серьезными лицами они заняли места на скамьях в ожидании чего-то нового.

За столом президиума - молодой человек, директор школы, прибывший сюда из Ленинграда год тому назад. Рядом с ним Тает-Хема - школьный комсорг - и Таграй.

Наклонившись к Тает-Хеме, директор что-то тихо творит. Тает-Хема внимательно слушает, встает, одергивает на себе гимнастерку, улыбаясь ученикам, говорит:

– С легким паром вас, товарищи!

Согнувшийся над столом директор вдруг приподнимает голову и с недоумением смотрит на Тает-Хему. Он совсем не об этом говорил с ней.

– Иван Константинович, так ведь по-русски поздравляют?
– спрашивает она.

Директор смеется.

– Так-то так, но только не на собрании поздравляют, - говорит он.

– Тогда извиняюсь. А я и не знала, - лукаво подмигивает Тает-Хема. Хотя мы все так рады, что я бы на самом съезде Советов и то поздравила, смеясь, сказала она.

– Ну, ничего, ничего. Продолжай, Тает-Хема, - сказал директор.

– Товарищи!
– серьезно, без улыбки, начала она.
– Вот мы и дождались начала учебного года. Это - наш праздник. Съехались все ученики и учителя. Сегодня у нас просто товарищеская встреча со старыми и новыми учителями. Хотя новый учитель только один. Зовут его Николай Павлович.

Николай Павлович встал и поклонился в сторону учеников. Произошло небольшое замешательство. Это был первый учитель, который почему-то встал и поклонился им. Ученики не знали, как и реагировать на поклон учителя. Они переглядывались, потом один за другим стали подниматься и тоже кланяться ему. Отовсюду послышались голоса:

– Здравствуйте, Николай Павлович!

Учитель, не ожидавший такого радушного приема, поднялся с места еще раз, опять поклонился им и сказал:

– Здравствуйте, здравствуйте, ребята!

– Вот видите, товарищи, - продолжала Тает-Хема.
– Николай Павлович будет преподавать нам математику и физику. Он посмотрит на нас, а мы на него. Приехавшие учителя расскажут нам, что пришло с пароходом для нашей школы. Вот и все, - неожиданно закончила Тает-Хема.

Затем, понизив голос, она сказала:

– Слово предоставляется Тане-кай! Ой!
– сконфуженно вскрикнула она. Лицо Тает-Хемы вдруг залилось краской, она смутилась и, прикрываясь ладонью, тихо проговорила: - Извиняюсь... Слово - Татьяне Николаевне.

Сама учительница покраснела больше, чем Тает-Хема. Но, подойдя к столу и овладев собою, она сказала:

– Это все равно, Тает-Хема.

Ученики зааплодировали.

НЕОБЫЧНЫЙ НОВИЧОК

В седьмом классе шел урок математики. Двенадцать юношей и девушек пристально вглядывались в формулу, которую выводил на доске Николай Павлович. Малоподвижный человек в жизни, Николай Павлович во время урока совершенно преображался. Большой опыт в работе, любовь и знание предмета позволяли ему сухой урок математики делать увлекательным. Он быстро шел вдоль доски за длинной строкой математической формулы, мгновенно отрывался, оглядывая учеников, и торопливо говорил, продолжая писать:

– Теперь смотрите, что из этого получается.

Николай Павлович так увлек учеников, что их черные глаза, блестевшие, как омытые морской волной камешки, следили за каждой вновь появляющейся на доске цифрой или латинской буквой. Таграй даже привстал со скамьи и полустоя, закусив губу, сосредоточенно следил за объяснением.

– Да ведь это прямо интересно!
– вслух подумал Таграй.

Учитель оглянулся на него и, воодушевленный вниманием, спросил:

– Понятно?

– Очень понятно, - с умилением произнес Таграй.