Появляются "полярная сова", "заяц", "хитрая лисица". Лису изображает Тает-Хема.

В зале становится душно. Даже Панай, которой давно хочется спать, и та одобрительно кивает головой.

В зал вбегает больничный сторож Чими. У него такое подвижное лицо и так комично бегают глаза, что одно его появление вызывает у детей радостный крик. С легкостью балерины он выскакивает на середину зала. Дети подпевают ему, и Чими готов танцевать до утра. У него самый разнообразный репертуар. Он пародирует птиц, зверей, высмеивает ленивого охотника, экспромтом изображает какого-нибудь русского культбазовца. Но больше всего детям нравится "танец доктора". В своих подражательных танцах Чими непревзойденный мастер.

– Доктора, доктора танцуй!
– кричат дети.

Чими оглядывается вокруг и, если доктора нет, приступает к исполнению танца. Доктор не любит этого танца, и Чими в его присутствии не решается танцевать.

Большую помощь нам оказывает Чими. Каждый вечер, как только освобождается от работы, он бежит в школу. Чими лучше, чем учителя, организует детей, заботливо и умело оберегая их от возможных в игре столкновений. С его помощью мы интересно заполняем досуг школьников.

Развеселившихся детей трудно уложить в постель, им еще хочется побегать, посмеяться. Даже Чими и тот не понимает, почему нужно прекращать игры на самом интересном месте. Он угрожает сочинить танец "на учительницу" получше, чем "на доктора". Таня смеется, но колокольчик неумолимо звенит. Девять часов вечера - пора спать.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЕТ ПАНАЙ

Однажды вечером я вошел в школу и удивился, что учеников нет в зале. В глубине коридора, у приоткрытой двери класса, стоял Лятуге и неслышно смеялся.

В классе чинно сидели ученики, а за столом "президиума", накрытым красным платком, важно расселись Панай, Таграй и Тает-Хема.

Панай в одной руке держала карандаш, в другой - железную крышку от банки из-под консервов, изображавшую часы.

Она постучала кончиком карандаша, встала, оперлась руками о стол и с лукавым видом произнесла:

– Все собрались? Сейчас будет говорить начальник кульбач. Алихан, переведи!

Алихан перевел по-русски. Тотчас же на "трибуну" поднялся "начальник культбазы" в образе Тает-Хемы.

Тает-Хема держит листок бумаги в руке. Она оглядела всех, откашлялась, без всякой надобности откинула волосы назад и сказала:

– Вот, товарищи! Мы собрались здесь для того, чтобы поговорить с вами, что такое кульбач. Алихан, переведи!
– И она опять склонилась над листком бумаги, как бы что-то читая дальше.

Алихан добросовестно перевел.

Панай взглянула на "часы" и постучала карандашом.

Тает-Хема повернулась к "президиуму" и в точности повторила жест начальника культбазы.

– Еще две минуты!
– попросила она.

Ребята дружно, со смехом зааплодировали.

Нисколько не смущаясь, Тает-Хема подняла руку и водворила порядок. Заглядывая в записку, Тает-Хема произнесла речь, копируя жесты начальника культбазы, и под бурные аплодисменты села на свое место.

Старуха Панай предоставила слово "доктору".

Поднялся Рультынкеу. Он важно прошел к трибуне, высморкался в платок, достал из кармана футляр, не торопясь вынул очки, сделанные из проволоки, и торжественно навесил их на нос. Раздался взрыв хохота.

Рультынкеу серьезно и с укоризной смотрел поверх очков на "председателя". Сейчас же послышался стук карандаша. Не менее серьезно Панай призывала к порядку.

– Вот вы лечитесь у шаманов. Они ведь обманывают вас!
– Рультынкеу снял очки и, размахивая ими, заходил у стола, как доктор.

Панай насторожилась.

– Они не умеют лечить. Для того чтобы лечить, надо много лет учиться, - продолжал "доктор" и снова нацепил на нос очки.

Панай, видимо, не ожидала такого выступления. Она глянула на "часы" и самым безапелляционным тоном сказала:

– Цаттаняу!*

[Цаттаняу!
– довольно!]

Никакие просьбы "доктора" о добавочных минутах не помогли.

Рультынкеу рассердился.

– Так играть не буду! Ведь доктору всегда дают минутки, сколько он хочет.

Рассерженный Рультынкеу прямо в очках направился на место.

В "президиум" полетели бумажки-записки. И хотя в них ничего не было написано, так как ученики не умели еще свободно писать, Панай развертывала и "читала". Затем она встала, постучала карандашом и начала говорить сама, бесподобно копируя учительницу.

Смешно одернув на себе платье, изменив свой голос до неузнаваемости, Панай стала рассказывать, зачем нужно учить детей.

– У нас, в русских школах, дети послушны и всегда слушаются Панай, закончила она свою речь.