— Без понятия, зачем женщины идут на это, — отворачиваюсь, но все еще украдкой бросаю вороватые взгляды на ее руку. Наглаживает правый бок.

— Поверь мне, не от хорошей жизни, — Оксана вздрагивает, когда признаки жизни подает ее телефон. Подходит к дивану.

— Да. Привет, — садится на подлокотник дивана, пристраивает руку на животе. Я как загипнотизированный пялюсь на женщину, кусаю щеку изнутри. — Все хорошо? Что врачи говорят? Это хорошо. Скажи, что я тоже по нему скучаю. Деньги? — смотрит на меня, я отвожу глаза в сторону. — Я постараюсь решить этот вопрос сегодня-завтра. Да, я понимаю, что кредит превышает лимит. Не переживай. Все будет хорошо. Да-да. Ладно, держись бодрячком. Пока.

Пауза, возникшая после окончания разговора, доставляет дискомфорт. Оксана осторожно подходит ко мне, присаживает на стул рядом. Я приподнимаю бровь.

— Я понимаю, что деньги обычно дают после рождения ребенка, но может ты сделаешь исключение?

— В смысле?

— Мне нужны деньги. Очень срочно. Завтра нужно оплатить операцию. Врачи итак открыли нам кредит доверия, я свои ежемесячные выплаты отсылала на лечение… — запинается, нервничает. — сына. У него рак. И сейчас он проходит лечение в Китае.

Почему-то именно Китай сейчас у меня ассоциируется с Майей. Я вспоминаю, что ее брат тоже там проходит лечение, тоже от рака. Смотрю на взволнованное лицо Оксаны. Теперь причина, побудившая ее стать суррогатной матерью, мне ясна. При этом я все чувствую какое-то несоответствие в этой ситуации.

Ее рука вновь оказывает на боку, брови сдвигаются переносице.

— Толкаются? — киваю на живот, Оксана хмыкает.

— Они довольно активны. Иногда мне кажется, что разорвут меня на части. Ночью активничают, а до обеда спят. Сочувствую тебе, если перепутают день с ночью. Савка тоже до полугода путал время.

— Савва? — в голове начинает подозрительно звенеть от этого имени.

— Ага, — кивает, потом внимательно смотрит на меня. — Хочешь потрогать?

— Нет.

— Да не ломайся уже. Вижу, что хочешь, но стесняешься, — хватает без спроса мою руку, раскрывает ладонь. Прикладывает к боку. Пальцы подрагивают, пытаюсь вырвать руку. Ощущаю пинок, замираю.

В груди становится тесно, воздуха в легких не хватает. Счастье от этого ощущения теплой волной затапливает меня с ног до головы. Медленно опускаю руку чуток ниже. Опять пинок. Без понятия один ребенок это меня пнул или разные, но позабытый восторг покалывает кончики пальцев. Губы растягиваются в улыбке, когда вновь ощущаю под ладонью шевеление.

— И правда активные, — бормочу и отдергиваю руку, поймав себя на мысли, что так бы и сидел тут, трогал живот Оксаны и никуда не уезжал. — Я переведу тебе часть. Остальную сумму получишь после родов.

— Спасибо.

Беру чашку с кофе, отпиваю. Вера Семеновна ставит на стол сырную и колбасную нарезку, тосты. Присаживается рядом. Вдвоем вздрагиваем, когда звонит мой телефон. Звонит служба доставки из магазина мебели, сегодня должны привезти детскую мебель. И со дня на день должны начаться роды, поэтому нервы натянуты до предела.

— Когда Эля рожала, я так не переживала, как сейчас, — Вера Семеновна делает глоток чая, устремляет на меня взволнованные глаза.

— Меня она ставила перед фактом. Присылала сообщение, где писала рост, вес. Я потом весь день ходил как потерянный.

— Надеюсь эта женщина родит наших малышей без проблем.

— Оксана Львовна обещает держать руку на пульсе, — улыбаюсь, опускаю глаза.

На самом деле Мальцева ничего подобного не обещала. Более того, вчера мне прислали на нее досье, которое вызвало кучу вопросов. Я не сразу пришел в себя после прочтения. Никак не позвоню Никольской. Обсудить врача хочется до скрежета, как и засудить, если будет за что.

Позавтракав, иду в кабинет. Нужно поработать, но вместо этого беру телефон и звоню Маше. Гудки не раздражают, они позволяют мне подумать над тем, как мне построить диалог. Вчера мне хотелось рвать и метать, грозиться судом. Сейчас я под остыл и включил голову. Все же иногда полезно первый раз читать дело ночью, к утру эмоции, как правило, остывают и не такие острые на восприятие.

— Алло.

— Привет, Маш. Занята?

— Занята, но для тебя пять минут найду.

— Боюсь, разговор не выйдет на пять минут.

— Не томи уже, говори.

— Мне вчера на Мальцеву прислали досье.

— Ты все же не успокоился и решил покопать под нее. И как? Понял, что ошибся? — ехидство в голосе Никольской раздражает, при условии, что она не права.

— Ты в курсе, что она была уволена с прошлого места работы?

— Зачем мне знать это, может человек решил сменить место, так как переехал.

— Ее уволила за взятки. А знаешь за что она брала взятки? — в трубке тихо, Маша вслушивается в мои слова и кажется прониклась серьезностью разговора.