— Я поговорю с ней на следующем приеме, — вздыхает Оксана Львовна. — Кстати, — откуда-то из ящиков достает что-то, протягивает мне.

Осторожно беру и понимаю, что это снимок с узи. Улыбка сама по себе трогает мои губы. На снимке отчетливо видно двух малышей.

— У них все хорошо. Развиваются по графику двойнят.

— Запишите на следующем узи видео и сердцебиение.

— Конечно.

— С Оксаной поговорите, иначе я приму свои меры, и они ей не придутся по вкусу.

— Я вас поняла, Натан Якович.

Очень надеюсь, что этот разговор поможет Оксане одуматься. Конечно, я могу еще потерпеть, осталось не так уж и много, но нервы на пределе. Не женат, а ощущение, что имею за спиной сварливую жену.

Пиликает мобильник смс-сообщением. Достаю его из кармана пиджака.

«Купи творога. Малыши хотят сырников».

Крепче сжимаю корпус телефона, считаю мысленно до десяти. Выдыхаю.

«В соседнем доме есть магазин. Сходи и купи сама».

«Совсем о нас не заботишься. А мы соскучились по папке. Сегодня как никогда очень активны».

«Еще одно сообщение в таком духе, я начну тебя штрафовать».

«Какой ты грубый!»

Желание свернуть шею Оксане растет с каждой минутой и крепчает с каждым моим вздохом. Нужно выдержать два месяца. Два месяца и я больше никогда не увижу эту женщину.

— Ты Мальцеву давно знаешь? — разрезаю ножом мясо, поднимаю на Никольскую глаза. Она вопросительно изгибает бровь. — Кто тебе ее посоветовал?

— Какие-то проблемы?

— Не уходи от ответа, Маша. Я первый задал тебе вопрос.

— Мне ее посоветовал врач, у которого я наблюдалась. А что?

— А ты не пробивала ее?

— Зачем? Клиника, в которой она работает, очень ценит свою репутацию и не будет кого-то сомнительного брать к себе на работу. А что тебя в ней не устраивает?

— У меня ощущение, что она где-то накосячила, но я не понимаю где. Плюс Оксана называет меня папашей, хотя я представился как адвокат своего клиента. Значит Мальцева проболталась. Это уже нарушение договора.

— Ощущение, что из этой Оксаны делаешь дуру, возможно, она просто догадалась. Адвокаты клиента так не суетятся вокруг суррогатной матери, а клиент ни разу не проявил интерес, — Никольская выглядит довольна собой, что сумела объяснить странное поведение мамаши, но делаю вид, что соглашаюсь.

Однако, остаюсь при своем мнении. Нужно поискать информацию о Мальцевой. Не дипломы и прошлые места работы, а что-то такое, что очень хорошо прячут.

— Я так понимаю, Вера Семеновна согласилась? — выдергивает голос Маши из задумчивости.

— Да. Приезжает на майские, как раз все рванут в Сочи, а она из него. Она помогает обустраивать дом, мы с ней по скайпу обсуждали детскую, некоторые детали по дому. У меня иногда возникало чувство, что я разговариваю с Элей. Не раз ловил себя на мысли, что жена бы точно такие же шторы выбрала, обои, мебель.

— Ты по ней до сих пор скучаешь?

Опускаю глаза на мясо, накалываю кусочек на вилку. Вкуса совершенно не чувствую. Скучаю? Стараюсь об этом не думать. Время не лечит, время притупляет, время заставляет тебя жить другим, чтобы прошлое не забирало тебя в свой добровольный плен.

— Я стараюсь о них не думать. Может быть неправильно поступаю, но пока как-то так. Годы идут, боль притупляется, появляются новые заботы, хлопоты и некогда прочувствовать свою горечь.

— Когда у тебя родятся дети, поверь, времени думать о чем-то вообще не станет. Я с Ясей порой не успеваю ничего, все тороплюсь, все пытаюсь и там успеть, и на работе быть в ритме, а у тебя двое… Ты вообще представляешь, как будешь справляться?

— Справлюсь. У меня нет жены, которая бы требовала внимание, дети займут самое главное место в моей жизни.

— Придумал уже имена?

— Нет, — смеюсь, вижу, как на телефон приходит сообщение от Оксаны. Морщусь, не читаю.

Разговариваем с Никольской о делах в офисах, обсуждаем некоторых судей, кадровые перестановки в судебной сфере. Опять светится телефон. В этот раз Оксана звонит. Я не хочу с ней разговаривать, Маша молчит, смотрит с интересом, как я поступлю. Не отвечаю.

— А если что-то серьезное?

— Эта женщина беспокоит меня только по пустякам, поэтому я сомневаюсь, что там случилось нечто ужасное.