Она задумывается буквально на минуту, потом берет ручку и ставит свою подпись. Вскидывает на меня глаза. В них растерянность, неуверенность в правильном выборе, сомнения, раздирающие душу на части. Мне все равно до ее чувств, только что она продала свое право называться даже условно матерью моих детей. Ведь не исключал такого варианта, что в течение беременности Оксана может вдруг почувствовать материнские чувства к крошкам внутри себя.

Забираю бумаги, проверяю правильность подписи, довольно хмыкаю. Теперь только ждать.

— Когда вы переведете деньги? — глухо спрашивает женщина, напряженно в меня всматриваясь.

— Сегодня вечером деньги поступят на ваш счет, — одариваю Мальцеву лучезарной улыбкой, Оксане киваю головой. Теперь можно домой, отдохнуть, а утром у меня самолет в Сочи. Разговор с Верой Семеновной обещает быть непростым.

— Добрый день, Вера Семеновна, — теща радостно улыбается, видно, что ей приятно меня видеть.

— Проходи Натан, не стой на пороге. Чай — кофе? — пожилая женщина суетится, волнуется.

Мы не виделись с ней с момента похорон. За это время Вера Семеновна не сильно изменилась, только в глазах нет прошлой энергии и любви к жизни. Эля была ее единственной дочерью. Наши дети всегда были ей в радость, не отказывалась с ними сидеть, когда мы все приезжали в Сочи. Сама приезжала по возможности. Главное, что мы с ней были всегда в нормальных отношениях, не как мать и сын, но и вражды между нами никогда не возникало.

— Как вы поживаете? — захожу в зал, осматриваюсь.

Ничего не изменилось с последнего моего пребывания здесь, только одно выделялось: фотографии Эли, Эмилии и Эльмира, стоящие в рамках на комоде. Сразу становится тоскливо, сердце сжимается от позабытой боли. Подхожу ближе, беру фотографию жены.

Красавица… Улыбается мне приветливо, в глазах любимые искорки. Как же я мне не хватает ее. Перевожу взгляд на детей, не сразу удается сделать вдох. Мои ангелочки…

— Я каждый день на них смотрю и мне кажется, что они просто где-то в другой стране, где нет ни связи, нет возможности приехать, — Вера Семеновна замирает рядом со мной.

— Я убрал все фотографии. Уехал из Москвы, оставил фирму, начал жизнь с нуля. Не сразу все получилось, порой мне казалось, что ничего не получится. Смена места жительства не изменит себя изнутри. Немного приходил в себя, благо рядом были близкие друзья.

— Встретил кого-то? — вопрос заставляет отвернуться от фотографий, словно меня сейчас спрашивают, изменял ли я своей жене. Эле никогда не изменял, а после ее смерти… С Майей хотелось серьезного, не получилось. С Кирой… С Кирой все никак не встретимся, то она занята, то я занят. И главное мы не обижаемся друг на друга, ведь изначально было договорено — никаких претензий.

— Нет, — почти правду говорю. О Майе не хочу вспоминай, она для меня как лучик света, который в определенный период жизни освещал мне путь вперед. Потом поняла, что я смогу дальше идти на ощупь и исчезла с моей жизни.

— Я никого не встретил, но при этом желание иметь семью у меня не пропало, — подхожу к креслу, присаживаюсь. Вера Семеновна садится рядом на диван, внимательно меня слушает.

— У меня летом родятся двое детей. Двойняшки.

— О, Натан, поздравляю! А ты говорил, что никого не встретил, — женщина действительно радостно улыбается и действительно разделяет эту радость со мной. Ладно с Никольской говорить о суррогатном материнстве, она этот путь прошла, понимает мои страхи сомнения, радости и переживания. Алиев пока не так отзывчив, но от него тоже не скрываю изменения в жизни. Вера Семеновна все же человек старой закалки, когда для детей должна быть семья, когда все происходит традиционным способом.

— Не совсем так. Дети мои и… — опускаю глаза на сжатые руки, лежащие на коленях. — Дети от меня и донора, а вынашивает их суррогатная мать.

— Что? — изумление тещи настолько велико, что я пугаюсь, как бы ей плохо не стало от моей новости. Внимательно смотрю за женщиной, как она обмахивает свое лицо руками, пытается понять смысл сказанного.

— Как это, Натан? О чем ты сейчас говорил?

— Понимаете, если бы были заморожены яйцеклетки Эли, я бы обязательно сначала воспользовался ее материалом, а потом уже при неудаче обратился в банк доноров. К сожалению, от Элли у меня только вещи и воспоминания, с женщинами у меня отношения для семьи не складывались, а одиночество съедало изнутри. Я долго думал по поводу суррогатного материнства и решился…

— Это против природы. Это ненормально, Натан! — Вера Семеновна встает с дивана, ходит по комнате взад-вперед. Что-то думает, осмысливает, потом останавливается и поворачивается ко мне.

— А от меня что ты хочешь?

— Вы же прекрасно знаете, как я не люблю в доме чужих людей. Ситуация с этим и сейчас не очень изменилась. Для малышей нужна няня, а кому я могу из доверить, как не вам. Пока они маленькие, мы будем справляться вдвоем, подрастут — подберем няню, чтобы она вам помогала. Вы мне очень нужны, Вера Семеновна, — что я буду делать, если теща откажет, без понятия. Няня появится, но будет ли она устраивать меня — большой вопрос. Это ведь нужен человек, который будет жить рядом со мной почти двадцать четыре часа в сутки. Не каждый согласится, не каждый меня устроит.