— Савва выздоровел? Все прошло успешно в Китае?

— Будем надеяться, что кошмар не повторится. Благодаря тебе, мы вовремя начали лечение. Моих сто тысяч бы не хватило, — берет бутылку, наливает воду в стакан. Делает глоток, ищет глазами сына, найдя в толпе детей, задумчиво на него смотрит. Тяжело вздыхает, словно вновь переживает самый трудный момент в своей жизни.

— Отчим помогал? Или добрые люди?

— По началу никто не помогал. Я… — заминается, бросает на меня украдкой внимательный взгляд. Резко ставит стакан и поворачивается ко мне всем корпусом. Разговор намечается серьезный. Сразу же подаюсь вперед, положив руки на стол.

— Когда поставили диагноз и сказали, где лучше всего лечиться, я стала искать все возможности насобирать нужную сумму. Фонды, сборы — это все было потом, а в начале наивно полагала, что сумею справиться сама. Не получилось.

— И ты решила стать суррогатной матерью?

— Почти. Я думала об этом, но тогда кто бы поехал в Китай с Саввой? — приподнимает брови, качает головой. Уверен, что в такую поездку нужно ехать с морально устойчивой психикой, не поддаваться панике, унынию и всегда быть на позитиве. Тебе сложно, а твоему ребенку сложнее в сотни раз, борясь с болезнью.

— Мать мальчика. По документам.

— Я тебя умоляю, Оксана бы в жизни не согласилась. Во-первых, она не любит Азию, во-вторых, ей Савва не нужен. Я уговорила подать заявку в банк суррогатных матерей. Сама заполнила анкеты на донора яйцеклетки. Ты, конечно, можешь осуждать, но деньги нужны были срочно и много.

— И мы с тобой встретились.

— И ты мне помог. А потом Оксана сообщила, что ее кандидатуру одобрили на суррогатное материнство и даже нашли клиентов. Все складывалось в нашу пользу. Мне позвонили из центра, тоже нашли клиента и выдали деньги. Клиент Оксане выдал аванс. Как получили все нужные документы, вылетели в Китай. Но за белой полосой следует черная… — Майя опускает голову, волосы скрывают ее лицо. Протягиваю руку, накрываю ее подрагивающие пальцы. Вскидывает на меня глаза, улыбка медленно возвращается на губы. Взглядом ее поддерживаю и выражаю полную готовность выслушать ее историю до конца.

— Оксана обещала присылать деньги каждый месяц, был у нас такой уговор. Первое время она исправно присылала определенную сумму, а потом вдруг перестала и сказала, что ее лишили ежемесячного содержания.

Мне хватило сил сдержаться и не сжать пальцы Майи до хруста. Гнев на Оксану, как внезапное наводнение, затопило с головой. Алчная, жадная до денег — она без угрызения совести оставила без средств падчерицу в чужой стране. За такой поступок хочется ей свернуть шею. Пусть только появиться перед моими глазами. Ответит не только передо мной, но и перед Майей.

— На мои звонки она отвечала через раз, речь о деньгах игнорировала. Я была в таком отчаянье, что от безвыходности позвонила Марку, — упоминание какого-то Марка мне неприятно. Более того я кажется ревную к этому неизвестному мне мужчине. Пристально всматриваюсь в взволнованное лицо девушки, пытаюсь понять, какое место в ее жизни занимает этот спаситель.

— Он помог. Странно, конечно, но помог.

— А кто он? — внешнее спокойствие настолько обманчиво и показное, что Майя устремляет на меня свои сладкие глаза, и теперь ее ладони сжимают мои пальцы.

— Он отец Саввы.

Напрягаюсь, жду, что вот скажет — я к нему вернулась. Наши встречи с детьми, вот эти прикосновения ничего не значат по сути.

— Ты ревнуешь? — насмешливо склоняет голову на бок, поглаживает мои костяшки, я молчу. Врать не хочу, признаваться тоже. — Не стоит. Он в далеком прошлом. Когда-нибудь я тебе все расскажу.

— То есть ты сейчас одна? — слова приходится выдавливать из себя. Пока я фантазировал себе счастливую картинку своей семьи, забыл совсем поинтересоваться у самой Майи, что у нее на личном фронте.

— После тебя у меня никого не было, — на мой удивленный взгляд смеется. — Некогда было. Все мое время занимало лечение, реабилитация Саввы. Когда мы вернулись, я поняла, что не могу его вернуть равнодушным к нему «родителям». Отчим и мачеха с радостью отдали мне опеку над ним.

— Вот не зря мне Оксана с первой встречи не понравилась. Только у меня один вопрос: если Савва не ее сын, в документах ни о каких других детях не говорится, как она стала суррогатной матерью?

— Ты ее знаешь? — хмурится, пытается что-то понять, я вздыхаю. Придется рассказывать, откуда мне известна ее мачеха.

— Оксана — та самая суррогатная мать, которая выносила Матвея и Марину. Именно я был ее заказчиком.

Майя как-то резко убирает руки, хватается за стакан с водой. В глазах вопрос, смятение и непонимание. Я тоже беру стакан, кручу его в руках.

— Это разве преступление? — осторожно спрашиваю. — Я не знал, что она твоя мачеха.

— Она говорила, что клиент ее кинул на деньги.

— Серьезно? — вскидываю изумленно бровь, хмыкаю. — Я похож на того, кто обманывает? — Майя отрицательно мотает головой. Желание придушить Оксана возрастает с каждой секундой все больше и больше.