— Это значит “да”? — он приподнимает одну бровь.

Я качаю головой.

А взгляд Севера опускается ниже. Туда, где поблескивают пуговицы моей блузки. Север подносит ладонь к самой верхней из застегнутых и проводит подушечкой пальца по ее окружности. Легонько, но я все равно чувствую, как тело реагирует на его дразнящий и одновременно вызывающий жест. Напряжение покалывает иголками, а пульс делает кульбиты и отдается в висках. Он же не посмеет? Игра игрой, флирт флиртом, но раздевать беззащитную девушку — это очень плохо.

Это…

Я даже слово подобрать не могу.

— Впрочем, я могу раздеться первым.

Он переносит пальцы с моей блузки на свою рубашку и нащупывает пуговицу, которую тут же вытягивает из петли. Сдвигает длинные пальцы дальше и распускает вторую пуговицу, из-за ослабленного воротника выскальзывает стальная цепочка с прямоугольным медальоном, наподобие армейского, и падает мне на грудь.

— Ты не боишься шрамов?

— Что?

— Говорят, шрамы украшают мужчин. Но это как с татуировками, если сильно увлечься, то начинает играть в минус.

— У тебя много шрамов?

— Закрой глаза. Так будет лучше.

— Не буду, — я уверенно качаю головой, а потом цепляю пальцем его медальон и оттягиваю в сторону, чтобы мужчина вспомнил о такой мелочи, как дистанция. — Север, мне не нравится лежать под малознакомым мужиком…

— Спроси, что хочешь.

— У тебя есть совесть?

— Нет.

— А тормоза?

— Я как-то почти год провел в инвалидном кресле, — его голос меняется, становится тише и наполняется хриплыми помехами. — Я умею притормаживать, но не тогда, когда вижу зеленый свет.

Я снова дергаю его цепочку. Злее.

— Хорошо, желтый, — он кивает с усмешкой.

Обхватывает мои пальцы, плавно вытягивая цепочку прочь. Потом наклоняет голову, снимая с себя медальон, и возвращает его в мою ладонь. Намеренно обжигает прикосновением, пока помогает мне обхватить медальон как следует.

— Мне подарили его очень давно, — Север проводит пальцем по стальному ободу, направляя мой взгляд. — Видишь?

Я замечаю буквы, которые вдавлены в металл грубой силой. Гравировка не отличается изяществом, наоборот, она делалась для мужской вещи и подчеркнуто небрежно.

На медальоне написано “Север”...

Он серьезно?

Я вспоминаю, как он говорил мне, что его так звали в прошлой жизни. Нет, глупости! Этому медальону пару дней и он специально сделал его, чтобы удивить меня. Сейчас еще повторит, что таких совпадений не бывает, что это Судьба и можно уже заканчивать со сопротивлением, ведь нас свели высшие силы, не иначе.

— Там на обратной стороне мое настоящее имя. То, под которым меня ищет полиция.

Север дает мне передышку. Он перестает подходить так близко, как подходят только любовники, держит руки при себе и только взгляд оставляет прежним. Темный, порочный, перечеркивающий рабочее настроение, если задержаться на нем. Но я больше не задерживаюсь, принимаю по утрам Сливочную арабику из широкой мужской ладони и просматриваю свеженькие рекламные буклеты.

Север сам вызвался в помощники, так что не нужны мне его медальоны и “настоящие” имена. Я не стала смотреть обратную сторону, чтобы не затягивать его шутку. Кто знает, что он там придумал и выбил на второй стороне ради развлечения. Мне это не интересно, я перешла в его компанию делом заниматься, а не глупостями.

И уж точно не глупостями на двуспальной кровати.

— Вот расценки местного канала, — Таня кладет мне на стол листки с красочными графиками. — Рекламный ролик могут запустить сразу после новостного блока, его производство можно у них же заказать. Сделают всё под ключ.

Однокурсница стучит острым коготком по визитке, которая прикреплена к первому листку прайсов.

— Их контакты, — добавляет она.

— Я уже позвонила им.

— Ой…

— Я так понимаю, Север… Андрей Викторович перепоручает мои просьбы тебе?

Татьяна закусывает губу и делает растерянное лицо. После чего проводит ладонями по точеной фигурке, разглаживая бандажное платье цвета мужских слез, и тяжело выдыхает.

— Я не могу отказать ему, — Таня оглядывается через плечо, проверяя, что дверь в мой кабинет надежно закрыта. — Я хочу остаться у Андрея Викторовича на хорошем счету… Понимаешь, сверкать идеальной улыбкой на ресепшене — не предел моих мечтаний.

Я отрываюсь от бумаг, улавливая, как ее голос понижается до доверительного. Все тише и тише, еще чуть и я почувствую себя лучшей подругой, которой она вот-вот расскажет свой главный секрет.