— Арефьева! — донеслось мне вдогонку. — Не надейся, так просто ты от меня не избавишься. Ты ведь сама знаешь, что наш договор юридически ничтожен. И если я захочу предъявить права на ребенка — тебя не поддержит никакой суд. Но я чту наше соглашение, поэтому…

— Поэтому что? Понадобится ещё полмиллиона, чтобы ты свалил? — плюнула через плечо. — Увы, стратегические запасы кончились. Ляля, исчезни, прошу тебя по-человечески. Договорились?

Он не ответил, а я не стала повторять.

Уже на подходе к палате появилось смутное подозрение: Ларионов непременно вернется, вновь лишит меня сна, нарушит мой покой. Ворвется бурным вихрем в мой размеренный быт, и я вновь запутаюсь в его паутине.

Почему эта мысль заставила моё сердце забиться чаще? Впервые за несколько мучительных дней на моих губах появилась улыбка.

К сожалению, Илья не смог возненавидеть Илону. Он пытался. Всякий раз, когда накатывали воспоминания об их встречах, напоминал себе, как она ему противна. Женщина-наваждение. Женщина-издевка.

Но почему-то здравый смысл летел в тартарары. Что может быть паскуднее чувства, когда головой ты понимаешь, что должен презирать человека, но всякий раз находишь оправдания его поступкам?

Несколько месяцев потребовалось Илье, чтобы просто забыться. А потом он получил сообщение от Лаптевой Вики, с которой не общался со дня отъезда в Чехию.

Познакомься, Екатерина Ильинична. Илона решила, что даст малышке твоё отчество:)

К сообщению была прикреплена фотография. Что-то совершенно непонятное, какое-то светлое пятно на черном фоне. Илья долго всматривался в снимок, а потом вдруг увидел. Едва уловимые очертания: голова, тельце, ножки и ручки. Даже нос!

Говорят, что отцовские чувства редко просыпаются на этапе беременности. Для мужчины это существо пока не представляет собой ничего, кроме дополнения к женщине. За что его любить?..

Наверное, люди врут. Потому что Илья Ларионов влюбился в свою дочь с первого взгляда. Ему хватило нескольких секунд, чтобы навсегда лишиться рассудка.

Илья сохранил фотографию и поставил её в качестве заставки рабочего стола. В нем всё сильнее крепла мысль вернуться в Санкт-Петербург, но он останавливал себя. Нечего сходить с ума.

Зато Илья перечитал множество юридических форумов и убедился, что контракт, который заключила с ним Арефьева, ничтожен. Нельзя отказаться от отцовства; хоть триста подписей поставь, а обязательства у тебя останутся.

В принципе, теперь он мог нагрянуть к Илоне в любой момент и предъявить права на своего ребенка Деньги не потрачены — их можно беспроблемно вернуть. А вот запретить видеться с дочерью Арефьева ему не сможет. Будет сопротивляться — он пойдет в суд.

Но сегодня от Вики пришло новое сообщение. Страшные слова, заставляющие кровь застыть в жилах. И все мысли о том, чтобы начать судиться с Арефьевой за право общения с ребенком, отпали сами по себе.

Два дня назад у Илоны началось кровотечение. Сейчас она лежит на сохранении. Приезжай. Ты ей очень нужен.

Всего секунду Илья колебался перед тем, как рвануть в аэропорт. Эгоистичный порыв — «да и черт с ней» — моментально сменился тревогой. Вообще все рациональные чувства — застарелая обида, злость, неприязнь — потеряли всякий смысл. Потому что сердце сжало стальными когтями, когда Илья прочитал четыре коротких предложения.

Он закидывал в сумку минимальный набор вещей, попутно названивая Виктории. Та не отвечала, доводя Илью до паники. Наконец, Лаптева подняла трубку.

— Извини, не слышала зво… — попыталась оправдаться она, но была перебита резким вопросом.

— Почему ты не написала мне раньше?! — возмутился Илья, натягивая разномастные носки.

— Сомневалась, должен ли ты знать, — пролепетала Виктория. — Но поняла, что так нельзя. Илона совсем замкнулась в себе, даже разговаривать с нами не хочет. Я боюсь за неё. Ты можешь мне не верить, но она до сих пор страдает по тебе.

— Это она сама сказала? — усмехнулся Илья, встрепывая волосы, потому что не мог просто стоять на месте.

— Конечно же, нет. Илона никогда не признается в своей слабости, но друзья на то и нужны, чтобы всё читать между строк.

Вика всерьез переживала за подругу и почему-то считала, что той жизненно необходим какой-то там Илья Ларионов. Дурацкая девичья надежда. Да только Илья и сам не мог оставаться в Праге, пока Арефьева находилась где-то в больнице. Совсем одна.

— Называй адрес.

Лаптева пообещала отправить всё сообщением.

— Ты куда? — удивилась мама, когда Илья зашнуровывал кроссовки в прихожей.

— В Россию, в Санкт-Петербург, мне срочно туда нужно, потом всё объясню — произнес он на едином дыхании.