— А может, пойдем прогуляемся? — предложил я, чтобы вернуть контроль. Она не стала бы спорить со мной на людях, да и вообще мы слишком долго просидели в этой комнате взаперти.

— Хорошо, — согласилась она и вышла в большой коридор. — Прогуляемся по саду?

— Да. — Я махнул рукой, приглашая ее следовать за мной.

Вначале мы почти не разговаривали, резкий звук ее отрывистых шагов свидетельствовал о том, что она до сих пор рассержена и не хочет смотреть на меня.

— Ты жалеешь о своем выборе? — наконец, спросил я ее.

— Какой выбор? У меня не было выбора, — угрюмо сказала она.

— Ты могла остаться с Арчером.

— И забеременеть меньше, чем через месяц, — фыркнула она. — Ну уж нет! Он бы, даже не спросив, повел меня на оплодотворение уже на следующей неделе.

Я не понял, что она имела в виду, но пока оставил эту тему.

Больше пяти минут ходьбы в тишине, и мы достигли фонтана.

— Давай проясним, — сказала она. — Я возражаю против брака.

— Почему?

— Потому что он подавляет женщин, — выдала она, скрестила руки на груди и отвернулась.

— Как, черт возьми, ты пришла к такому глупому выводу? — спросил я.

Она обернулась. Я знал, что, как житель Родины, она кипела изнутри, хоть и натянуто улыбнулась сквозь стиснутые зубы.

— На случай, если ты не знал: мужчины доминировали и жестоко обращались с женщинами на протяжении тысячелетий. Было время, когда женщины были собственностью мужчин и с ними обращались практически как с рабынями. У них не было ни власти, ни голоса, их могли изнасиловать собственные мужья, а помощи ждать было неоткуда.

— Тот, кто писал ваши учебники по истории, был плохо информирован. Это все ложь, придуманная женщинами, — хмыкнул он.

— Это правда, — сказала она и вздернула подбородок.

— Нет. Женщины никогда не были собственностью мужчин. Их высоко ценили в обществе. Отец защищал свою дочь до тех пор, пока не выбирал достойного человека, способного защитить ее вместо него.

— Возможно, в некоторых случаях, — призналась она. — Но там, откуда я родом, женщины не нуждаются в защите мужчин. К тому же ты упускаешь самое главное. Если женщин так ценили, то почему им не разрешали голосовать или получать профессию?

— Ты говоришь о том, что случилось тысячи лет назад.

— Нет, это не так; женщины добились права голоса всего пятьсот лет назад.

— Ты не знаешь наверняка. Плюс ко всему это не отменяет того факта, что у вас есть удивительная манера выставлять мужчин злом во плоти, когда мы совсем не такие.

— Вы чуть не разрушили мир, — с упреком шикнула она на меня.

Я расправил плечи и прищурился, устав от ее феминистского дерьма.

— Нет, я лично никакой мир не разрушал и не возьму на себя вину за то, что сотворили люди сотни лет назад. Ты — историк, так почему бы нам не вспомнить все те жуткие вещи, которые сотворили женщины за всю историю существования земли? Если ты думаешь, что женщины лучше мужчин, то ты слишком наивна.

— Ты можешь назвать хоть одну женщину-диктатора?

— Не говори глупостей, — стал защищаться я. — Диктаторы всегда были связаны с военным переворотом, женщины никогда не приходили к власти подобным образом. А вот женщины-премьер-министры и королевы бывали такими же бессердечными и жестокими, как мужчины. Никакой разницы.

— Только потому, что они управляли миром, где доминировали мужчины. Им приходилось быть жестокими.

Я засунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок.

— Женщины способны убивать или использовать в своих интересах других. Как мужчины. Такова человеческая природа!

— Нет, это не так, — запротестовала Кристина. — По-моему, Родина доказала, что мы давно отошли от такой чудовищной линии поведения.

— А может ты настолько подвержена влиянию и контролю, что тебе никогда не представится шанс исследовать темную сторону своей личности, — подначивал я ее. — Я просто хочу сказать, что отказываюсь брать на себя вину за мужчин, которые плохо обращались с женщинами в прошлом. Я представить не могу, что когда-то это было нормой, а если и было, я уверяю тебя, что мы эволюционировали со времен наших далеких предков.

— Эволюционировали? — в ее голосе послышалось негодование. — Вы все еще убиваете из-за стремления к наживе.

Я стиснул зубы.

— Единственной причиной, по которой все эти люди сражались на турнире, была жажда наживы, — заявила она. — Вы хотите большего. Мужчины всегда хотят большего.

— Это неправда.

— Неужели? Значит, они не были мотивированы вознаграждением в миллион долларов или престижем, который прилагался к нему?

— Некоторые из нас пошли на это ради чести и обеспечения твоей безопасности.