Хотя нужно сказать, что быть дочкой моего отца и учиться на бюджетном месте юрфака мне было непросто. Но папа был категоричен — если я хочу сама решать, куда мне идти учиться — хорошо. Решай, Сонечка. Но никакого внебюджета. Смотри на вещи реально, если тебе не дано — ты в профессии не преуспеешь. И для того чтобы доказать, что мне оно дано, мне приходилось пахать по-конски. Потому что только попадания на бюджет папе было мало. Я должна была учиться на одни пятерки. А на меня еще и смотрели подозрительно, и драли по три шкуры, от обиды, что сдаю экзамены без подкатов, “при таком-то папе”. Легко? А вот нифига не легко! Да и стипендия та была не великая, на самом деле. У Маринки была больше за счет её социальных выплат.

Деньги с меня отец не спрашивал, наверняка предполагал, что я трачу их на какие-то свои нужды, а какие, блин, у меня были нужды, при том, что я к косметике очень равнодушна. Духи и те появлялись только потому, что их дарил мне папа.

— А паспорт-то где? У отца?

— Хуже. У Баринова.

Маринка округляет глаза, типа: "Вот ты попала".

Не поспоришь. Но, оставляя сумку с паспортом и другими моими вещами в номере, я же не собиралась убегать из гостинницы. И подавать на развод сразу же после свадьбы — не собиралась. Тогда — не собиралась.

— Марин, ты мне телефон не дашь позвонить? — Мне на самом деле стремновато делать то, что я собиралась сделать. И все-таки… Оставлять паспорт в заложниках у ситуации мне, наверное, не стоило.

Номер Баринова я помню наизусть. Увы. Некоторые номера я помню, а иные и не знаю. Интересно, если бы я знала номер Дягилева — осмелилась бы я ему позвонить? Зачем? Да ни зачем. Извиняться за свой побег я бы не стала. Но “спасибо” сказать бы, наверное, не помешало. Он не был обязан мне помогать, но помог.

О том, что я сбежала от Вадима, я жалею, той самой частью души, которой Дягилев пришелся по вкусу. Не знаю, что со мной не так. Душу неясно тревожит смутная тоска на тему “а что было бы, если бы я осталась”?

Я могу представить, как бы оно было, на самом деле. Он бы трахнул меня в своей же машине, и я бы сгорела от стыда, но уже после, только после. А потом это безумие бы наверное продолжилось, если бы Дягилеву оказалось недостаточно одного раза. Нет, это было бы неправильно. Он — враг моего отца. В первую очередь. Во вторую — такой исход был бы слишком поспешным. Мне не свойственно настолько забываться в отношениях с мужчинами. Уважать себя после такого вот легкого согласия я смогла бы вряд ли. И да, он — враг моего отца.

Да, я это все знаю.

Да — повторяю раз за разом.

Это не мешает некой части моей души тихонько поскуливать о том, что ВОТ ТАК мне не кружил голову абсолютно ни один мужчина.

Господи, вот как так-то, а?

Я один раз его видела. Один!

Ну, вот скажите мне, какого хрена я не могу выбросить его из головы? Почему почти что теку, как перевозбужденная сучка от одной только мысли о шершавых ладонях, стискивающих кожу на моей заднице?

Ну, хоть одно объяснение есть? Мне сейчас сгодится самое что ни на есть завалящееся.

У меня нет объяснений. Зато есть тишина, царящая в пустой комнате. Там, в кухне, будто в соседней вселенной, Маринка снова включила чайник и медитирует с планшетом, узнавая, что нового в этом мире.

У моего уха — пропускающий уже третий гудок телефон.

— Да. — Голос Баринова звучит деловито, впрочем, я понимаю почему, все-таки он вроде бы управляющий маминого отеля, хоть она и часто на него ругается. Талантов у него особых нет, но зато есть мама, которая заботливо приставила сыночку к делу.

— Ну, здравствуй, муженек. — Ехидно произношу я. С одной стороны, вроде не мне ехидничать, зачем вызывать агрессию идиота, с другой стороны, сейчас — а что он мне вообще сделает? И он меня ужасно бесит, прям до чертиков, я что, не имею право дать выход собственной злости?

Некоторое время я наслаждаюсь только молчанием с той стороны трубки.

— Соня, это ты? — В тоне Баринова звучит удивление и слегка недовольство.

— Надо же, не все твои извилины каменные. — Едко замечаю я, — да, это я. Угадал. Выпиши себе премию.

На самом деле, я еще не успела осознать, но сейчас слегка начинаю.

У меня от вчерашнего в груди будто огромный ком скатался из негативных эмоций. Тех самых с которыми я до конца не разобралась.

Полгода! Полгода этот мудак за мной ухаживал и изображал из себя романтика. А вчера — даже не соизволил разобраться в ситуации, отвесил мне даже не одну пощечину и собирался устроить мне изнасилование. Групповое. Мужняя жена, обязана терпеть, да?

История, которая по звучанию была будто из Средневековья, где за отсутствие у жены девственности могли сжечь или казнить другой мучительной смертью.