Необязательно быть мазохистом, чтобы получать удовлетворение от того, что тебя порет твой личный зверь.

Необязательно быть садистом, чтобы давать своей Нижней то, что ей необходимо. В конце концов, необязательно получать удовольствие, принося боль, удовольствие может быть и в том, как потом покорная целует твои руки и шепчет: “Спасибо, мастер”.

Да, Дягилев драл Эльзу, причем без особой жалости. А какой хороший Доминант откажется обеспечить потребность своей Нижней?

А потом… А что потом? Потом Афанасьев решил подколоть Дягилева, оплатил счета его сабы, а Эльза возьми и потеряй голову. Ну, те её остатки, что в рапоряжении Эльзы имелись. К тому времени Вадим уже начал осознавать, что по сути мазохистка ему и не нужна. Вадим её держать не стал. Только изредка наводил справки, как там дела у этой безмозглой девицы, просто из чувства отвественности.

Но Эльза была немыслимо счастлива, Афанасьев был жестким садистом, но был задвинут на контроле, в общем пазлики совпали.

Дягилев пожал плечами и отправился в свободное плавание. К тому, что однажды он налетит брюхом на айсберг прыгающей по балконам Сони Афанасьевой, Вадим готов не был. Хотя, устроил свою вечеринку в том же отеле, где гуляли свадьбу дочери Афанасьева он не случайно. И не поскупился, когда уговаривал Марго тоже. В общем… В общем зайка ему явно была послана за все его прегрешения, не иначе. И как награда, и как наказание одновременно.

Обычно Соня встречает его в холле, или он сам находит её в гостинной, где она, подобрав под себя ноги, сидит в кресле и читает какую-нибудь книгу.

Когда Вадим возвращается наконец домой, он не находит Соню в обычных местах её “обитания”, и поднимается в спальню больше по привычке.

В спальне горят свечи. Внезапно готично черные. Романтика по-извращенски, как её понимает зайка?

Занятно.

Смешная ушастая дурочка решила заморочиться. Но губы сами по себе разъезжаются в улыбке от этих мыслей. Так занятно перекликается их настроение, ведь если бы кое-кто не устал, за обедом этого кое-кого ждала именно вот такая вот романтика.

Соня выходит из ванной, затягивая на талии поясок шелкового пеньюара.

Она замирает — от того что видит Вадима.

Он замирает, потому что видит её.

Во она — его отрава, его наваждение, его зайка, самый сладкий и самый любимый его каприз.

Вот её он никому не отдаст. Даже её папе, как бы он там не пригорал. Будь на все воля Вадима — он бы уже натянул Афанасьева самым изощренным образом, чтобы Старик уяснил и не вмешивался. Не у одного Афони есть резервы. У Вадима они тоже есть и, чтобы швырнуть конкурента носом в пыль, ресурса хватит.

Но зайка любит папу. А Вадим безмерно любит свою зайку. Поэтому… Поэтому церемонится с её папой.

— Хозяин. — Соня распускает пояс, сбрасывает со своих плеч свой халатик, и опускается на колени одним плавным грациозным движением.

Нагая как Ева и такая же восхитительно греховная.

Мгновения её преклонения, мгновения её покорности, мгновение, когда она протягивает саму себя Вадиму на раскрытых ладошках — Дягилев любит смаковать каждое из них медленными, мелкими глотками. Любит смотреть в её бездонные глаза, зная, что он не просто так отражается в этих васильковых зрачках. Любит каждый миг того что она стоит на коленях. Потому что именно тогда — она для него.

— Скучала по мне? — хищник хочет услышать её положительный ответ. И он слышит.

— Безумно. — Соня жмурится и прижимается щекой к той ладони Вадима, что коснулась её скулы.

Она редко заговаривает первой во время игры. Только отвечает на вопросы, только тешит Вадима собственными мольбами и голодом.

Сейчас Соня и не говорит. Соня тянется тонкими пальцами к пряжке ремня Вадима, вытягивает его из шлевок. А потом поднимает ремень на вытянутых ладошках, протягивая его Вадиму.

— Я хочу сегодня быть для вас во всем, — она говорит это уверенно, видно — не один раз проговаривала эту фразу. Готовилась?

Глупая дурочка. Смертельно опасная для самоконтроля, на самом деле. Потому что сейчас тьма внутри клокочет и шумит в яростном шторме.

— Ты к этому не готова, — медленно произносит Вадим, взвешивая собственный ремень в ладонях. Кажется, он взвешивает в своих собственное сердце.

— Не надо меня жалеть. — Безрассудная девчонка дерзко встряхивает волосами. — Я послужу для удовольствия своего Хозяина во всем. И в этом. Если надо.

Это не девчонка, это какой-то космос. А это заявление достойно опытной сабы с самосознанием. Откуда что берется, вообще? Нет, Вадим бы понял, если бы таскал свою девочку на секс-вечеринки, и она там пересекалась с кем-то опытным, нахваталась бы там. Так ведь нет же. Не таскал. Жадничал. Знал, что на его зайку обязательно будут пускать слюни другие хищники.

Вот этим она морочилась все это время? Думала, что он её жалеет? Думала, что он может пойти и выпороть другую девочку.

Она опять в нем сомневалась. Снова забыла, что он — для неё.