И чего я нервничаю, в конце-то концов? Это же обычные мобы, а не разумные существа. Компьютерные программы, не чувствующие боли и не испытывающие эмоций, а только имитирующие их согласно заданному алгоритму. Да каждый второй развлекался тем, что шутки ради вырезал целые мирные города. И ничего страшного — небо не упало на землю, а «злодеев» не настигла кара… А вдруг нападение Цеметры — месть за все подобные приколы? Что если относительно игрового мира неписи очень даже живые, просто люди не могут это осознать из-за ограниченности биологического мозга? Да не, бред какой-то. Эк меня понесло, лишь бы делом не заниматься.

Только надо осторожнее жечь, чтобы не спалить и дом заодно. Может, в бассейн всех загнать и утопить? Во всей красе представил, как веду кошечек под конвоем к краю, а затем сталкиваю в воду. Нет уж, к черту такие параллели. Хотя и огнемет из той же оперы. Буржуи гонят работяг с земли, а я — пособник антинародного режима. Блин.

Малири: Ну, долго еще? Скоро задохнусь в этом наморднике.

Пуфель: Сломай капсулу пока не поздно. Вытащи какую-нибудь схему, перережь провода — потом починим.

Малири: Вот же бомж! У нее опечатанный корпус! Я гарантию потеряю.

Пуфель: Ты можешь дом потерять. Или жизнь.

Малири: Вот именно, если кое-кто не избавится от этих вшивых тварей.

Пуфель:…

Малири добавила вас в черный список на двадцать минут.

— Молодой человек! Мы вам заплатим! Пятьсот рублей!

Господи, щедрость-то какая, сейчас расплачусь. Травля клопов обойдется в десять раз дороже, а тут… Отстой.

— Ребят! То есть, девчат. В смысле, котят… Поймите, вам здесь не рады. Насильно мил не будешь, а незваных гостей никто не любит. Почему бы вам просто не найти другой дом? Их тут вдоль улицы — на любой вкус и цвет.

— А если ням и там никто не обрадуется? — разноглазка шмыгнула и потерла кулачками веки.

— Мы же хорошие, — пустила слезу соседка. — Мы гладим, стираем, убираем и готовим. Почему няс гонят прочь?

— Уа-а-а-а…

Теперь из-за каждого ящика, бочки и опрокинутого стула доносился жалобный протяжный плач, от которого хотелось провалиться под землю. Кошечки сели на колени и подвывали, растирая соленую влагу по щекам, и все выглядело столь натурально, что оторопь брала. Какой там сжигать — им и щелбан дать не рискнешь, совесть потом заест.

— Да ладно вам горевать! — не знал, куда бежать и за что хвататься. — Хорошие горничные в большой цене. Местные богачи с радостью вас разберут. В смысле, приютят. Идемте — подыщем вам новых хозяев.

— Не-е-т… — главная труженица обхватила коленки и завалилась на бок, не мигая глядя в никуда. — Так грустно и больно, аж лапки не шевелятся. Лучше убей нас, добрый мястер. Мы бесполезны и никому не нужны.

— Это не так.

— Еще как так! — донеслось из окна. — Сколько можно телиться? Как ты собрался воевать с Цеметрой, герой, блин, недоделанный!

— Может, за «супрастином» сбегать?

— А может подберешь сопли и займешься, наконец, делом?

— Так спустись и помоги! Все равно в противогазе!

— Вот же бестолочь! Неудивительно, почему ты такой нищеброд! Ни на что не способен!

Малири вышла на крыльцо с клевцом на плече и быстрым шагом направилась к беседке. Пинком поставила на попа плаху — толстое полено, на котором кололи дрова, и ткнула пальцем в сторону ближайшей горничной.

— Тащи.

— Сама тащи, — встал поодаль и скрестил руки на груди, всем своим видом давая понять, что не одобряю задуманное и не собираюсь в нем участвовать.

— Неудачник.

Она прошла мимо, и плащ с алым подбоем колыхался на каждом шагу. Схватила ближайшую кошку за шкирку, отволокла к бревну и уложила голову на изрубленный торец. Горничная не сопротивлялась, лишь поджала лапки и хвост и оцепенела, из-за чего напоминала плюшевую игрушку. Только никто не делает игрушки со столь угнетающей печалью в широко распахнутых, остекленевших глазах.

— Мя? — коротко мурлыкнула приговоренная, покосившись на палача.

Эльфийка нависла над ней, закинула за спину щит и взяла клевец двумя руками. Повертела, прикидывая, какой стороной лучше ударить — тупой или острой, и остановилась на последней. Наверное решила, что так будет меньше крови и брызжущих во все стороны мозгов.

Дыхание участилось — слышал это даже издали, и дело не в остром слухе, а в противогазе, хрипящем так, словно девушка пробежала в нем километр. Навершие клевца нервно подрагивало, а ладони постоянно мяли рукоятку — дерево скользило во влажных от пота пальцах. Пару раз паладин приподнимала оружие, но почти сразу опускала, как завороженная глядя в огромные зеленые глаза.

— Ну ты скоро? — настал мой черед возвращать укоры. — Хорош вымя тискать.

— Заткнись! И не мешай целиться!

— Лучше уложи ее мордой вниз и ударь бойком по затылку. А то зальешь тут все кровищей.