«Я человек слова, когда хочу того». Пока что Мэйвен придерживается сказанного. Если он сдержит обещание, это будет настоящий подарок.

Первый вопрос возникает сразу же. «Они живы? Ты действительно оставил их там и позволил уйти?» Он едва не срывается с моих губ, но я передумываю и решаю не тратить свою привилегию зря. Разумеется, они ушли. Если бы Кэл погиб, я бы об этом узнала. Мэйвен злорадствовал бы, ну или кто-нибудь мне сказал бы. И он слишком уж озабочен Алой гвардией. Если бы и других схватили вслед за мной, он знал бы больше и боялся меньше.

Мэйвен склоняет голову набок, наблюдая за тем, как я думаю, совсем как кот наблюдает за мышкой. Он наслаждается. И от этого по мне ползут мурашки.

«Зачем ты делаешь такой подарок? Зачем позволяешь спрашивать?» Еще один вопрос, который чуть не вырывается у меня. Потому что я и на него знаю ответ. Мэйвен – не тот, кем я его считаю, но это не значит, что он – совершенная загадка. Я могу догадываться – могу и ошибаться. На свой лад он объясняет мне свои поступки. Дает понять, что он сделал и почему продолжает это делать. Он знает, какой вопрос я в конце концов задам, набравшись смелости. Он король – но и просто парень тоже, одинокий в мире, который создал себе сам.

– Какова была в этом ее роль?

Он не морщится. Мэйвен знает меня слишком хорошо, чтобы удивиться. Какая-нибудь дурочка позволила бы себе надеяться – поверила бы, что он был марионеткой злобной женщины, а теперь брошен и плывет по течению. Продолжает идти той же дорогой, потому что не знает, как с нее свернуть. К счастью, я не настолько глупа.

– Я поздно начал ходить. – Мэйвен смотрит не на меня, а на синий флаг над нами. Украшенный белым жемчугом и дымчатыми драгоценными камнями. Предмет роскоши, который обречен собирать пыль в память об Эларе. – Врачи и даже отец говорили маме, что со временем все будет хорошо. Однажды я поправлюсь. Но она считала, что «однажды» – это слишком неопределенно. У королевы не может быть недоразвитого сына-калеки. Особенно после того, как Кориана подарила королевству Кэла – улыбчивого, общительного, веселого… идеального принца. Мать прогнала няньку, обвинив ее во всех моих недостатках, и сама стала учить меня ходить. Я не помню, но она много раз мне рассказывала. Она думала – это доказательство ее любви.

Внутри у меня собирается страх, хотя я не понимаю почему. Что-то подсказывает, что надо встать, выйти из комнаты и вернуться в распростертые объятия охраны. «Снова ложь, снова ложь, – говорю я себе. – Искусно сплетенная, как умеет только он». Мэйвен не в силах смотреть мне в лицо. Я ощущаю в воздухе стыд.

Безупречные ледяные глаза заволакивает влага, но я уже давно приобрела иммунитет к его слезам. Первая слезинка повисает на темных ресницах – дрожащая хрустальная капля.

– Я был маленьким ребенком, и она меня переломила. Мне приходилось вставать, ходить, падать. Она занималась со мной каждый день. В конце концов я начинал плакать, как только она входила в комнату. Пока не научился. Сам. От страха. Но это ее не устраивало. Ребенок, который плачет, когда мать берет его на руки? – он качает головой. – В конце концов она лишила меня и страха.

Глаза Мэйвена темнеют.

– Как и многих других вещей. Ты спрашиваешь, какова в этом ее доля, – шепотом продолжает он. – Она достаточно велика.

«Но не весь он – дело рук своей матери».

Больше я не в силах терпеть. Неверными движениями, шатаясь от тяжести оков и от того, как болезненно сжимается сердце, я поднимаюсь со стула.

– Ты не можешь до сих пор ее винить, Мэйвен, – шиплю я, отступая к двери. – Не лги мне и не говори, что делаешь это из-за мертвой женщины.

Слезы пропадают так же быстро, как и появились. Они исчезли, словно их никогда не было. Брешь в броне пропадает. «Хорошо». У меня нет желания видеть, что под ней.

– Неправда, – внятно и медленно произносит Мэйвен. – Ее больше нет. Решения принимаю только я. В этом я абсолютно уверен.

Трон. Его место в зале совета. Очень простое по сравнению с шедеврами из алмазного стекла и бархата, на которых сидел покойный король. Трон Мэйвена вытесан из грубого камня, он незатейлив, без драгоценных камней и металлов. И теперь я понимаю почему.

– Молчаливый камень. Ты принимаешь все решения, сидя на нем.

– А ты поступила бы иначе? Если рядом постоянно маячит Дом Мерандуса? – Мэйвен откидывается на спинку, подперев подбородок рукой. – Хватит с меня нашептываний, которые они называют руководством. Я ими на всю жизнь насытился.

– Хорошо, – отрывисто говорю я. – Значит, в том зле, которое ты наделал, тебе некого винить, кроме самого себя.

Уголок губ у Мэйвена приподнимается в слабой пренебрежительной улыбке.

– Ну да, конечно.

Я подавляю желание схватить что попало и врезать ему по голове, чтобы навеки стереть с лица Мэйвена улыбку.

– Если бы только я могла убить тебя и покончить с этим.

– Как ты меня напугала, – с удовольствием произносит он, цокая языком. – А потом что? Побежишь обратно к Алой гвардии? К моему брату? Самсон много раз видел его в твоих мыслях. Снах. Воспоминаниях.

– Кэл до сих пор не дает тебе покоя, даже теперь, когда ты победил?

Ударить по больному нетрудно. Улыбка Мэйвена бесит меня, зато моя злит его не меньше. Мы знаем, как подколоть друг друга.

– В таком случае странно, что ты изо всех сил пытаешься ему подражать.

Теперь уже поднимается Мэйвен. Упершись руками в стол, он встает и смотрит мне в глаза. Уголок рта у него подергивается, и на лице возникает горькая усмешка.

– Я делаю то, что никогда не смог бы сделать мой брат. Кэл следует приказам, но не умеет принимать решения. Ты знаешь это не хуже, чем я. – Взгляд Мэйвена на мгновение падает на пустое место на стене. Он ищет портрет Кэла. – Ты вправе считать его распрекрасным – таким благородным, смелым, безупречным. Но король из него получился бы гораздо хуже, чем из меня.