И я почти согласна с ним. Я столько месяцев наблюдала, как Кэл балансировал на грани между Алой гвардией и Серебряной кровью, отказываясь убивать, но не решаясь и помешать нам, не приставая ни туда ни сюда. Пусть даже он видел ужас и несправедливость, принц по-прежнему соблюдает нейтралитет. Но он не Мэйвен. В нем ни на грамм нет такого зла, как в младшем брате.

– Только один человек на моей памяти называл его безупречным. Ты сам, – говорю я спокойно, и это бесит Мэйвена еще сильнее. – Кажется, ты все-таки слегка на нем помешан. Неужели и в этом ты обвинишь свою мать?

Я хотела пошутить, однако для Мэйвена это ни разу не шутка. Его взгляд плывет, но лишь на мгновение. Жуткое мгновение. Я ощущаю, как глаза у меня расширяются против воли, а сердце сжимается в груди. «Он не знает». Мэйвен искренне не понимает, какие части сознания принадлежат ему, а какие были созданы Эларой.

– Мэйвен, – невольно шепчу я, напуганная тем, на что наткнулась.

Он проводит рукой по темным волосам, дергая себя за пряди, так что они становятся дыбом. Странная тишина продолжается. Мы оба совершенно открыты. Такое ощущение, что я забрела туда, куда не нужно, нарушила границу и зашла в такое место, куда мне вообще-то совершенно не хочется.

– Уйди, – наконец говорит Мэйвен дрогнувшим голосом.

Я не двигаюсь, пытаясь осознать то, что могу. «Потом пригодится». Не потому, что мне тяжело идти. Не потому, что я вновь ощутила неимоверный приступ жалости к призрачному принцу.

– Я сказал – уйди.

Я привыкла, что гнев Кэла наполняет помещение теплом. Гнев Мэйвена леденит, и по моему позвоночнику ползет холод.

– Чем дольше вы заставляете их ждать, тем хуже.

Эванжелина прекрасно умеет выбрать время.

Она врывается в комнату, как всегда, словно вихрь зеркальной стали, волоча за собой длинный плащ. Он приобретает цвет интерьера, переливаясь алым и пунцовым и сверкая от каждого движения. Пока я наблюдаю за ней, чувствуя, как сердце колотится в груди, плащ раскалывается надвое и меняет облик у меня на глазах, обвивая каждой половинкой мускулистую ногу. Эванжелина усмехается, не мешая мне смотреть, как ее придворное платье превращается во внушительные доспехи. Впрочем, они тоже смертоносно прекрасны и достойны королевы.

Как и раньше, я – не ее проблема, и Эванжелина отворачивается от меня. Она не упускает странное напряжение в воздухе и загнанный вид Мэйвена. Эванжелина прищуривается. Как и я, она пытается осмыслить то, что видит. Как и я, она использует это к своей выгоде.

– Мэйвен, ты меня слышал? – она смело делает несколько шагов и огибает стол, чтобы приблизиться к королю. Мэйвен быстро уклоняется от ее руки. – Губернаторы ждут, и мой отец лично…

Мэйвен сердито и решительно хватает со стола листок бумаги. Судя по размашистой подписи внизу, это какая-то петиция. Гневно глядя на Эванжелину, он отводит листок в сторону и изгибает запястье, вызывая искры. Они превращаются в двойную огненную дугу и пронзают бумагу, как ножи масло. Петиция рассыпается пеплом, запачкав сверкающий паркет.

– Передай отцу и его марионеткам, что я думаю о его предложении.

Если Эванжелину и удивили его действия, она не показывает этого. Она фыркает и рассматривает собственные ногти. Я искоса смотрю на нее, прекрасно сознавая, что Эванжелина набросится на меня, если я хотя бы вздохну слишком громко. Я стою тихо, с круглыми глазами, жалея, что не обратила внимания на эту петицию раньше. Жаль, что я не знаю, о чем в ней шла речь.

– Осторожней, милый, – говорит Эванжелина – без особой нежности. – Король, у которого нет сторонников, – не король.

Он поворачивается и подходит к ней так быстро, что застает врасплох. Они почти одного роста – и стоят лицом к лицу. Огонь и железо. Я и не рассчитываю, что Эванжелина дрогнет. Она не боится Мэйвена – мальчика-принца, с которым вместе наматывала круги на тренировках. Мэйвен – не Кэл. Но веки у нее трепещут, черные ресницы колеблются на фоне серебристо-белой кожи, выдавая страх, который она пытается скрыть.

– Не думай, что знаешь, какой я король, Эванжелина.

Я слышу голос его матери, и это пугает нас обоих.

Потом Мэйвен вновь обращает глаза на меня. Смущенный мальчик, которого я видела минуту назад, исчез, сменившись живым камнем с застывшим взглядом. «И тебя это тоже касается», – гласит выражение его лица.

Хотя мне до смерти хочется убежать отсюда, я стою неподвижно. Мэйвен лишил меня всего, но я не выкажу страха и покорности. Больше я не побегу. Особенно в присутствии Эванжелины.

Она снова смотрит на меня, изучая каждый сантиметр моего тела. Запоминая, как я выгляжу. Очевидно, она мысленно стирает прикосновения целителя, замечая и синяки, которые я заработала во время попытки к бегству, и вечные тени под глазами. Когда Эванжелина упирается взглядом в мои ключицы, я не сразу понимаю, почему. Губы у нее приоткрываются – несомненно, это удивление.

Злая и пристыженная, я прикрываю клеймо воротником. Но в процессе не отвожу глаз от Эванжелины. Она тоже не в состоянии лишить меня гордости.

– Стража, – наконец зовет Мэйвен, повысив голос.

Арвены являются, вытянув руки и готовясь меня увести. Мэйвен указывает подбородком на Эванжелину.

– Ты тоже.

Разумеется, ей это не нравится.

– Я не пленница, которую можно шпынять…

Я улыбаюсь, пока Арвены выводят меня за дверь. Она закрывается, но из-за нее доносится голос Эванжелины. «Удачи, – думаю я. – Ты волнуешь Мэйвена еще меньше, чем я».