— Еся! — мамин обеспокоенный голос в трубке подкинул еще парочку не самых хороших воспоминаний. Ее пощечина стала для меня отрезвляющей. Я со стороны увидела весь тот маразм, в котором мы живем вот уже больше десятилетия. Ее недоверие больно резануло по сердцу. Мне кажется, я еще никогда не чувствовала такую жгучую боль от поступков любимого человека.

Она поверила в выдумки отца и слухи соседей. Панкратов не первый раз приехал к нашему дому. Меня не первый раз видели с ним вместе…

Люди любят додумывать. Сочинять абсолютно лживые, ничего не имеющие с реальностью истории. Одну из таких поведали маме. Она там себе что-то сопоставила и решила, что ее дочь продалась.

Вот так просто, зная меня девятнадцать лет, она за пару минут перечеркнула все мое доверие.

— Со мной все хорошо, — отвечаю резковато. Ведь ни слышать, ни видеть ее я не хочу. Возможно, Панкратов прав и я действительно должна что-то поменять. Ведь с каждым прожитым годом я лишь больше вязну в нашем семейном болоте.

Мое чувство ответственности и сопереживания, близким только на руку. Я помогаю с младшими, работаю, чем вношу и материальный вклад. Я не уехала учиться в другой город, потому что не смогла выдержать материнских слез и причитаний: «Как же мы без тебя будем?!».

Но я же так хотела вырваться на свободу. Закончить школу и свалить отсюда. Хотела, но осталась. Поддалась на уговоры. Мне изо дня в день давили на жалость, и я просто сдалась.

— Где ты? Тебя не было всю ночь.

— Я в безопасности. Не переживай.

Соскальзываю с кровати и, поставив телефон на громкую связь, надеваю платье.

— То, что вчера произошло, я совершенно этого не хотела. Эмоции взяли верх. Ты должна меня понять. Я же так за тебя переживаю.

— Ага, — бормочу себе под нос, пока кручусь перед зеркалом, чтобы застегнуть молнию на платье.

— Еська, надеюсь, ты сегодня вернешься?

— Да. Но нам нужно серьезно поговорить.

— Конечно-конечно, — мама тараторит и, кажется, плачет.

А вообще, у нее сейчас нелегкий период в жизни. Прошла уже неделя после сокращения, но работу она себе так и не нашла. Это в каком-то смысле ее убивает. Чувствовать себя ненужной, выброшенной на обочину жизни — очень отвратительное ощущение.

Стоп! Кажется, я снова стараюсь найти оправдания для ее поступков.

— Мне пора, — поджимаю губы и сбрасываю звонок.

На лестнице слышатся шаги, и я инстинктивно напрягаюсь.

Когда дверь в спальню открывается, я перестаю расчесывать волосы, замирая и слегка немея. В том, что передо мной мама Андрея, нет сомнений.

Они похожи. Только, в отличие от Панкратова, эта ухоженная и не выглядящая на свой возраст дама — яркая блондинка. Пышные локоны аккуратной волной перекинуты через правое плечо.

Его мать смотрит на меня с пренебрежением. Слегка закатывает глаза, успевая заметить и мою растрепанную шевелюру, и длину платья, что едва прикрывает пятую точку.

— Где Андрей?

— Не знаю, — веду плечом, чуть крепче сжимаю в ладонях расческу.

— Ясно все.

Она словно мимолетом смотрит на часы, а потом снова на меня.

— Милочка, очень вас прошу не задерживаться. У нас скоро завтрак, и ваше полуголое тело будет там явно лишним.

В горле образуется тугой ком.

Сглатываю и медленно киваю. Просто соглашаюсь с ее «просьбой». Как бы печально ни было это признавать, но в мире, там, где существует Андрей и такие, как его мать, для меня места нет.

Я всегда буду вторым сортом. Той, кого с пренебрежением попросят покинуть помещение или попросят принести еще один бокал шампанского «случайно» путая с официанткой.

Женщина, явно удовлетворенная моим раболепием, меняет гнев на милость, и уголки ее губ заостряются в улыбке. Она теряет ко мне интерес. Взбивает ладонью пышные локоны и без слов прикрывает дверь с обратной стороны.

Собираю волосы в пучок и потуже затягиваю пояс пальто.

Во двор проскальзываю молчаливой тенью, до жути боясь встретиться еще с кем-то в этом замке графа Дракулы.

Охрана без вопросов выпускает меня с территории особняка. Видимо, хозяйка уже успела отдать приказ.

Обернувшись на высокие закрывающиеся ворота, ощущаю, как в лицо ударяет поток холодного ветра. Подтягиваю ворот пальто, чтобы прикрыть шею, а когда делаю шаг, наступаю в недавно образовавшуюся лужу. Ночью был дождь. Сквозь сон я слышала, как тяжелые капли ударяют по оконному стеклу и черепице крыши.