— Она отказывается, — Стас ухмыльнулся. — Я предлагал неоднократно, а Настя клянется, что с Игорем у неё было без любви и в презервативе. Ага, без любви, зато раз двадцать. Я не могу ей верить. Игорь пообещал забрать Настю себе вместе с ребенком. Но если он всё-таки мой? Я же не мразь последняя, чтобы от ребенка отказаться.

В голосе было столько безнадеги, что даже меня проняло. Если Измайлов не врет, то ситуация неприятная. Это, конечно, не значит, что он должен находить утешение в компании всяких Ивановых, но хотя бы делает его чуть меньшей скотиной, чем раньше.

Совсем чуть-чуть.

— Короче, ты решил спиться? — уперлась в Стаса руками и оттолкнула от себя.

— Видимо.

— А я тебе зачем? В качестве собутыльника?

Промолчал, только опустил взгляд, словно сам раскаивался в своем поступке. Я со вздохом достала мытый стакан и налила туда коньяка. Янтарный, почти коричневый. Смотреть приятнее, чем пить.

— За тебя и твою невесту, — отсалютовала я стаканом.

— Даша… — простонал Стас, плюхнувшись за стол и уронив лицо в ладони.

— Да ладно тебе обижаться. Разгребешь ты это всё. Невесту другу сбагришь, от ребенка никто не просит отказываться. Твой — будешь помогать.

— И видеться по выходным.

— Ничего страшного, так даже меньше геморроя!

Я уже наворачивала круги по кухоньке, описывая чудесные перспективы отцовства, которое не нужно нести ежедневно. Это ж столько свободного времени, можно замучить студентов сопроматом. При этом генофонд продолжил, о наследниках беспокоиться не придется.

Сказка!

— Поразительная ты девушка, Иванова. Убеждать любовника в том, что он будет хорошим отцом — не каждая на такое пойдет. Спасибо.

— С чего ты взял, что мы всё ещё любовники? — Я фыркнула и отпила коньяка; дубовая горечь поползла по горлу вниз. — Нет уж, Станислав Тимофеевич. Вы либо женитесь, либо расставайтесь. Но без меня.

— Ясно.

Понурился. Ну, извините, товарищ Измайлов, но у меня остались какие-то моральные принципы. Это у вас принято изменять по первому щелчку пальцев, а я девушка адекватная. Найду себе кого-нибудь свободного.

Желательно, не преподавателя. Слишком уж они сложные, совсем как сопромат.

В общем, остаток ночи мы напивались в компании друг друга. Обошлось без драматических сцен и нелепых предложений. Оказалось, что Стас неплохой собеседник, и с ним вполне можно… дружить, не знаю. Бывает же такое, что бурный секс перерастает в крепкое приятельство?

Не бывает?

Значит, у нас будет.

В шесть утра, когда солнце высоко поднялось над многоэтажками, я покинула гостеприимную квартиру Измайлова и плюхнулась в автобус, который повез меня обратно в общагу.

Где уже ждала сгорающая от любопытства Иришка.

Разумеется, подруга не поверила, что я сорвалась на всю ночь к какому-то другу, которого она знать не знает, но с которым у нас нет никаких отношений. Ладно, черт с тобой, золотая рыбка.

— Я была у Измайлова.

— Да ты что-о-о?! — Иришка выронила ватный диск, которым протирала лицо. — Значит, ты всё-таки спала с ним? А мне сказала, что нет! Вот врунишка! Ох! Что вы делали? Ой, лучше без подробностей!

— В лучших традициях жанра: напивались в хлам, — хмыкнула я. — Сначала в дело пошел коньяк, потом мы отшлифовали его виски.

— А почему он позвал тебя ночью к себе домой?

— Потому что недавно мы переспали ещё раз, и я думала, что у нас свободные отношения.

— А у вас?..

Чтобы пересказать всю историю, понадобилось ещё добрых полчаса. Шевченко как истинный друг слушала молча, только изредка качала головой и прикрывала рот ладошкой. Во взгляде её читалось: «Совсем как в любовном романе!»

Хреновый у меня любовный роман, скажем честно. Вместо ночи, полной страсти, я заработала похмелье и ещё один негативный опыт в отношениях.

Впору вешаться.

Но так как я ещё молода и прекрасна, то обойдемся недолгим самобичеванием.

Как-никак, бывают в жизни огорчения. Почти женатые мужики тоже бывают — от них никто не застрахован.

Ещё и пара, как назло, сегодня у Измайлова предвещается. Он-то с похмелья оклемался или отменит?

Не отменил.

Сегодня Станислав Тимофеевич был рассеян как никогда прежде и терминами в нас сыпал с особым садизмом. Даже кайфующий Коперник в какой-то момент сник и проворочал себе под нос: