— Отшлепай меня, — хмыкнула я.

Он без лишних вопросов отвесил мне увесистый шлепок.

Ай!

— Ты чего?!

— Сама предложила, — ухмыльнулся, обводя место удара горячей ладонью.

Настолько горячей, что жар пробрался даже через джинсы с бельем.

Или просто я полыхала от пожара, который вылизывал меня изнутри, но не сжигал, а лишь воспламенял желание?..

Измайлов прикусил мою губу, и я не сдержала восхищенного стона. Крепость имени Дарьи Ивановой рушилась раз за разом, стоило этому мужчине оказаться рядом.

Он усадил меня на парту, навис надо мной. Мощный. Красивый. Серьезный. А взгляд затуманен страстью.

Его губы исследовали моё тело, а пальцы уже стягивали джинсы, водили по обнаженным ногам, сжимали ставшую чувствительной грудь через футболку.

— Ну, что, Иванова, будем постигать основы любви? — усмехнулся Стас, проводя указательным пальцем по полоске моих трусиков.

Я застонала и попыталась свести ноги — слишком уж внимательным был взгляд, которым смерил меня преподаватель.

— Ничего я с тобой постигать не буду, если не перестанешь пялиться.

Палец подцепил ткань и нырнул под неё, очутившись на гладко выбритом лобке, но пока не стремясь коснуться ниже. Тепло волной хлынуло по позвоночнику.

Дыханием он тронул внутреннюю сторону бедра, осторожно провел губами выше и остановился возле белья, за которым скрывалась самая сокровенная часть моего тела. Стас исследовал меня медленно, издеваясь, не позволяя свести ноги.

— Не надо…

Указательным пальцем сдвинул вбок полоску трусиков и будто бы невзначай провел подушечкой большого по месту, где уже накапливалось нестерпимое желание.

Я вновь попыталась воспротивиться, но жажда оказалась сильнее всего разумного. Изо рта не вылетело ни слова, лишь тихий стон, когда на клитор легли теплые губы.

Его язык двигался умело, и внутри меня вновь нарастал огонь. Бушующий. Бесконечный. Я в жизни не испытывала ничего подобного, а потому задыхалась, ловя ртом воздух, которого резко перестало хватать.

Это было настоящая пытка. Мучительное наслаждение. Язык Стаса скользил между складочек, накрывал чувствительный бугорок. Руки держали мои колени разведенными, не позволяя вновь сжать ноги.

Я уже не стонала, а всхлипывала. Коленки дрожали. Когда два пальца скользнули внутрь намокшего лона, перед глазами поплыло.

Сильнее. Ещё.

О да-а-а.

Мир рассыпался на осколки, и я вплела пальцы в волосы Измайлова, пытаясь не захлебнуться эмоциями и не застонать от удовольствия на весь этаж.

В мгновение Стас стянул с себя те самые восхитительные джинсы и навалился сверху, ткнулся своим невозможно манящим членом в бедро, поелозил, видя, как я начинаю водить задницей.

— Дашка-Дашка. Ты лишаешь меня рассудка, — рыкнул Стас и вошел одним мощным толчком.

Ох…

Долгое воздержание стоило того, чтобы ощутить его в себе.

И да.

Всё-таки меня заводит конспирация. Запретные отношения в запертых кабинетах вечернего университета — что может быть слаще?..

К среде Шевченко всё-таки развела меня на шопинг.

Правда, всё закончилось тем, что подруга спустила свою стипендию на какие-то супер-стильные туфли, которые напоминали калоши на каблуках. После этого её энтузиазм поутих, и желание скупить весь торговый центр сменилось горькими вздохами:

— Чем же я буду питаться…

— Кожей твоих чудесных черевичек, — съязвила я, рассматривая ряды с одинаковыми джинсами. — Ты чем думала, когда покупала? Головой или седалищем?

— Да ты их видела вообще?! — возмутилась Иришка. — Это произведение искусства! Такие нельзя упускать!

— Ну, раз нельзя… Пусть тебя Кошелев кормит. За то, что его девушка прекрасна, модна и умеет правильно планировать расходы.

Подруга как-то резко понурилась, опершись о вешалку с кофтами.

— Да мы всё ещё не помирились. Даже не знаю, хочу ли я этого. — Она вытащила пару узких черных брюк и протянула мне. — Мерь, в них у тебя будет огненная задница.

— В смысле не хочешь? — Я навесила брюки на руку и захватила в дополнение к ним две толстовки. — А как же ваша нерушимая любовь?

Мы заняли очередь в примерочную. Судя по количеству желающих приодеться вечером среды, у людей очень много свободного времени, ибо очередь тянулась от самых касс. Правда, она и двигалась быстро.

— Прошу, только не делай, как обычно. Типа: «Я же говорила!» Просто… ну… Чем дольше думаю, тем сильнее меня смущает та история на вечеринке. Сережа всё спрашивал меня, есть ли у тебя ухажер. Даже предлагал твой телефон стянуть и посмотреть, пока ты моешься или спишь. Я, разумеется, отказывалась. А его это бесило. А после алкоголя у него совсем крышу сорвало. Надо же. Влез. Нашел переписку. Докопался. Меня пугает это. Сегодня он так поступил с тобой, а завтра?..