— Как же я по тебе соскучился.

И я разрыдалась.

Глупые гормоны! Что такое, почему слезы сами катятся из глаз?! Я же хотела быть скалой, если повстречаю где-нибудь Стаса. Хотела смотреть на него издевательски и всем видом показывать: ты мне безразличен.

И вот я реву белугой, а Измайлов садится на краешек кровати, нерешительно тянется ко мне рукой, чтобы смахнуть слезу или приобнять.

— Руки! — рявкнула, собрав остатки достоинства в кулак. — Что тебе надо?

— Я… — помолчал, ссутулился. — Пришел просить прощения.

С одной стороны, эти слова были такими желанными, а с другой…

А с другой мне показалось, что Стас не всерьез. Сам не верит тому, что говорит. Или это не его решение, не самостоятельное, чужеродное.

Точно! Видимо, Анастасия Павловна вразумила внука, и он по её указке пришел мириться. Ну и что теперь, нам всякий раз просить помощи у старушки, когда что-то будет не ладиться?..

— Тебя бабушка попросила прийти?

— Бабушка? — Он непонимающе сдвинул брови. — Нет. Я сам. А должна была?

Я покачала головой. Не должна была, это просто домыслы.

Зачем тогда он тут? Передумал, решил принять «чужого» ребенка? Совершить благородный поступок, взять к себе безродную Иванову и нести этот крест всю оставшуюся жизнь?

Всё это я озвучила Измайлову безо всякого стеснения.

Ну а чего терять? Если мы расстанемся, то бесполезно удерживать человека. Пусть уж знает, что я не из тех, кто готов кинуться к нему с распростертыми объятиями. Нет уж.

Я ни в чем не виновата. Никогда не изменяла. Была верна. И ребенок — не моя постыдная ошибка, чтобы я отдувалась за неё или вымаливала прощения.

— Согласен, — кивнул Стас, дослушав мою гневную тираду до конца. — Полностью согласен. Даша, я придурок. Конченый идиот. Уехал, не разобравшись. Оскорбил тебя этим. А потом сидел и думал… случаются же ошибки. Даже по теории вероятности, — он потрогал дужку очков, как делал всегда, когда сильно нервничал. — Оказалось, что бесплодие всякое бывает. И излечимое, и неизлечимое. Оказалось, что женщины беременеют даже от тех, на ком крест врачи поставили. Ты не представляешь, сколько я всего перечитал за эти дни! Азооспермия, некрозооспермия, — каждое слово он произносил по слогам. — И это только начало! Откуда я знаю, какая у меня там спермия? Анализы получил, консультацию по телефону выслушал. Даже не запоминал, что врач говорит. Бесплоден, и всё тут.

Дернул себя за волосы, волнуясь всё сильнее. Ногой затряс, как подросток перед экзаменом.

Я так и сидела с сопроматом на коленях, стараясь не думать ни о чем, чтобы опять не заливать кровать слезами.

— Я не знаю, что на меня нашло, — раздосадовано сказал Стас. — Не знаю, почему первым же делом решил, что ты изменяешь мне. Это было неправильно. Ты не давала мне повода усомниться, а я…

— Тебя можно понять. Не очень-то везет на невест, да? Все беременеют незнамо почему. Хочешь, сделаем тест ДНК? — криво ухмыльнулась.

Ну а что, мне-то скрывать нечего.

Правда, если он согласится, я почувствую себя ещё хуже. Ибо примирение наше будет сомнительное. С душком. Типа помирились, типа безоговорочно верит, но анализ всё-таки пройди.

— Не хочу, — ответил резко. — Это мой ребенок, а ты — моя невеста. Ты же оставишь его?

— Да.

Облегченно выдохнул, словно опасался, что я откажу или начну шантажировать как Настя, превращая своё пузо в объект манипуляций.

— Так сколько недель? Или как там считается?

Посмотрел на мой живот с недоверием и опаской. Я пожала плечами.

— Не знаю, к врачу ещё не ходила.

— Но ты пойдешь?

— Обязательно. Записалась на следующий понедельник.

— А меня возьмешь?

Этот вопрос, наивный такой и бесхитростный, заставил меня истерично расхохотаться. Я представила Измайлова, сидящего в очереди среди беременных девушек или мнущегося за моей спиной, пока гинеколог проводит осмотр или берет анализы.

Будет держать за ручку как прилежный глава семейства.

— Оно тебе надо?

Поморгал так рассеянно. Удивленно, будто бы хотел сказать: ты что, издеваешься?!

— Разумеется! — воскликнул горячо. — Наш ребенок. Не может быть. Я ведь думал, что всё, конец. Никаких детей. Никогда. А теперь…

Звучало, конечно, хорошо. Желанно. Но я не могла так просто отпустить ситуацию. Нужно прояснить всё здесь и сейчас. Лучше трижды переспросить, чем потом мучиться от незнания.

— Ты точно веришь, что я тебе не изменяла?

Стас ткнулся мне в колени лицом, и мне не захотелось выворачиваться. Теплый такой, даже горячий.