Я взбежал на седловину и какое-то время привыкал к темноте и снегу. Главная достопримечательность этой части тропы – Обрыв Большого Тома. Большой Том – этот тот самый невезучий парень, наткнувшийся в XIX веке на труп Элиши Митчелла, в честь которого названа самая высокая гора здешнего хребта – Маунт Митчелл. Обрыв Большого Тома представляет собой шестидесятиметровый каскад из каменных глыб, достаточно крутой и скользкий, чтобы по нему можно было съехать на заднице вниз, где он завершается небольшим озерцом.

Обрыв срывается вниз под углом в семьдесят градусов. Слишком крутой для обычных прогулок, но вполне преодолимый для умелого альпиниста с веревкой нужной длины.

Добравшись до вершины Большого Тома, я обнаружил там двоих, одного повыше, другого пониже ростом. Склонившись над пропастью, они что-то кричали. Перегнись один из них чуть ниже, как он наверняка присоединился бы к тому, кто свалился в озеро. Снизу же доносился приглушенный плач, похожий на голос маленькой девочки. К неописуемому удивлению обоих стоявших наверху, мы с Роско подбежали к ним и тоже посмотрели вниз. Мне потребовалось не больше секунды, чтобы понять: когда женщина с двумя детьми шла по узкой тропе между горой Большого Тома и горой Крейг, девочка поскользнулась и упала вниз. Спасти ее мешали три вещи – снег, лед и отсутствие веревки. Девочка внизу не двигалась, и голова ее едва виднелась над водой. Она либо не умела плавать, либо холод сковал ее движения.

Прицепив карабин на конце веревки к стальному анкеру, который вогнали в скалу сотрудники лесничества, я перекинул веревку через край обрыва. После чего сбросил куртку и стал спускаться вниз.

Зацепиться было не за что, поэтому я просто соскользнул по склону.

В самом низу, не в силах притормозить свое скольжение, я ухнул по пояс в воду. От неожиданности у меня перехватило дыхание, на мгновение я был парализован. Вскоре на боковой тропе, по которой может пройти только пума или очень смелая собака, появился Роско и, прыгнув в воду, поплыл к девочке. Я заставил себя сдвинуться с места и пошел поперек течения. Затем схватил девочку, которая с воплями вцепилась в меня, и мы вместе направились назад к веревке. Роско между тем выбрался из воды, отряхнулся и, бросившись назад по боковой тропе, по которой пришел, исчез из вида.

Держа девочку перед собой, я велел ей обнять меня за шею и сказал:

– Держись крепче.

Она обмякла, словно тряпичная кукла, и плакала, что я воспринял как хороший знак. Пытаясь не обращать внимания на онемевшие от холода руки, я, держась за веревку, дюйм за дюймом начал скользкий подъем, локтями и предплечьями прижимая к себе девочку.

Вверху надо мной раздавался лай Роско и крики женщины.

Дважды у меня начинали скользить руки, а ноги теряли опору. Меня швыряло на скалу, где мои предплечья принимали основную силу удара, так как я старался защитить девочку.

Наверху меня встретила женщина. Ее губы посинели, лицо было искажено ужасом. Но она ничего не видела, кроме своей дочери на моих руках.

– Вам есть где согреться? – спросил я, перекрикивая вой ветра.

Она отрицательно покачала головой.

Я кивнул, продолжая держать девочку в руках.

– Моя куртка! – Она подняла ее с земли, и я завернул в нее девочку.

– Это мой дом. – Я указал в сторону сторожки. – У меня есть камин.

Она кивнула, и я повел их за собой.

Женщина следовала за мной по пятам вместе с мальчиком и Роско. Как можно быстрее спустившись по тропинке длиной почти в полмили, мы вышли на дорогу лесозаготовителей. Пройдя четверть мили, мы почувствовали запах дыма от моего камина. Все мое тело ныло от выброса молочной кислоты.

Женщина открыла дверь, и мы втроем собрались у огня. Я усадил девочку на медвежью шкуру, и женщина тут же начала раздевать детей. Я вытащил два спальных мешка, подкинул в камин несколько поленьев и помог женщине уложить детей. Их била дрожь, а маленькая девочка хныкала.

– Советую вам залезть в мешок вместе с дочкой, – заметил я. – Я принесу вам сухую одежду и поставлю кипятить воду.

Женщина стянула с себя мокрую одежду. Я протянул ей несколько свитеров, и она вместе с девочкой плотно закуталась в спальный мешок. Как только они стали понемногу согреваться, их начала бить дрожь, – свидетельство того, что они провели на холоде довольно много времени. Видя, что мальчику нужен дополнительный источник тепла, я отправил к нему Роско. Мальчонка расстегнул мешок, обнял пса и прижал его к себе.

Роско смотрел на нас так, словно думал, что мы все сошли с ума. Мальчик еще крепче прижался к псу, и все четверо начали долгий и болезненный процесс отогревания. Замерзнуть – это одно. А вот отогреться – совсем другое дело. В комнате слышалось лишь потрескивание дров в камине, лязг зубов, плач маленькой девочки и ритмичное постукивание по полу собачьего хвоста. Роско, которому мальчонка почесывал живот, явно блаженствовал.

Я снял с себя мокрую одежду и накрыл каждого из них дополнительным одеялом. Больше всего опасений у меня вызывала девочка. Не знаю, сколько времени она пробыла в воде, но она была очень возбуждена и бормотала что-то бессвязное. Я сварил горячего какао и добавил сверху взбитых сливок. Баллончик со сливками пролежал у меня как минимум год, но я перевернул его и нажал на распылитель. Издав шипящий звук, баллончик исторг из себя горку белой пены.

Я протянул чашку женщине. Поднеся ее ко рту девочки, она держала ее, пока та пила маленькими глотками, измазав кончик носа и щеки взбитыми сливками.

Узрев для себя возможность полакомиться, Роско вылез из спального мешка и принялся облизывать девочке губы, щеки и нос. Сначала той это не понравилось, что еще больше раззадорило пса, но потом она захихикала. Я налил вторую чашку и протянул ее мальчику. Казалось, он хотел улыбнуться, но ждал разрешения.

Третью чашку я приготовил для женщины, все это время не сводившей с меня глаз. Зажав чашку в ладонях, она склонилась над горячим паром. На ее лице по-прежнему был написан страх.