– Все-таки ты сволочь, Фухе,- заявил Конг, закуривая "Лоян",поспать не дал!

– Ха!
– изумился комиссар.
– А как меня среди ночи поднимали и невесть куда тащили? Ты, значит, думаешь, что одному тебе можно?

– Чего пришел?

– А ты думать умеешь?
– ехидно спросил комиссар.
– Вот и думай!

– Кальдер подошел к городу?

– А у тебя интуиция не хуже моей,- восхитился Фухе.
– Так какой вопрос я задаю на допросах первым далом, а?

– Иди к черту!
– огрызнулся Конг.
– Если бы не я, тебя бы давно черви слопали!

– Ах ты, благодетель мой!
– заохал комиссар.
– Да если бы я не любил тебя, как отца родного, стал бы я с тобой беседы вести!

– Как это ты Гребса подсидел?

– Как, как... По телефону, ясное дело. Я дал Алексу телефон Кампфа, он и звякнул, раскрыл замыслы врага. Так какой теперь счет в генералах? Три один в нашу пользу? Так?

– Ты и считать научился?
– удивился Конг.

– С тобой любой дряни научишься! Ну, да не о том речь. Жить хочешь?

– Иди ты!

– А пост свой сохранить? Не министерский, конечно, а пост начальника контрразведки?

– А иди ты!
– репертуар Конга в этот день не отличался разнообразием.

– Ну и прекрасно,- подытожил комиссар.
– Тогда слушай: Кальдер договорился с временным правительством, что восстановит демократию, а сам получит за это пост министра обороны. Кампфа сажают в санаторий для высшего командного состава, Гребс и Вайнштейн остаются на своих постах военных, а не министерских, конечно. Ты по-прежнему возглавляешь контрразведку, если, само собой, немедленно отдашь приказ своим костоломам арестовать Кампфа, выпустить из тюрем арестованных и открыть дорогу войскам Кальдера. Понятно?

– Сам придумал?
– поинтересовался Конг.

– Сам!
– гордо сказал Фухе.

– Ну, это ты врешь! Сам ты, козявка, выше своего пресс-папье так и не поднялся. Все бы тебе черепа крушить! А я было думал приучить тебя к политической жизни... Как говорится, заставь дурака богу молиться...

– Причем здесь бог?
– не понял комиссар.
– Я неверующий. Ну ладно, не теряй времени, друг Аксель.

– Но тогда придется выпускать и де Била,- заметил Конг, подходя к телефону.

– Само собой,- согласился Фухе.

– А он, стало быть, законный начальник поголовной полиции.

– Стало быть,- подтвердил комиссар.

– И не жалко?

– Родина меня не забудет!
– гордо отчеканил Фухе.

Конг пожал плечами и отдал по телефону требуемые распоряжения. После этого не оставалось ничего другого, как спрыснуть это дело.

– Дурак ты дурак, комиссар,- говорил Конг, цедя конъяк.
– Ну, восстановил ты демократию, ну вернул этого маразматика в президентский дворец и чего добился? Жалование тебе, думаешь, прибавят? Или твои бывшие подчиненные тебя полюбят? Думаешь, Дюмон себе новый гранатомет не достанет?

– Не посмеет!
– уверенно заявил Фухе.

– Н-да, клинический случай!
– заключил Конг и решительно двинулся к двери - ехать восстанавливать попранную свободу.

18. НАГРАДА

Поголовная полиция шумно и весело праздновала возвращение своего любимого шефа. Сам де Бил был пьян, вальяжен и без устали толкал речи, сидя за роскошно накрытым (за казенный счет) столом.

– Да, голуби мои!
– вещал он, ловя вилкой сопливый рыжик.
– И с самые тяжелые часы диктатуры я продолжал героическую борьбу за свободу!

– Ура нашему герою-начальнику!
– заголосили дежурные подхалимы.

– Спасибо, спасибо!
– важно поклонился де Бил.
– И мы победили! Ура!

– Ура!
– взревели подчиненные.

– В этот радостный день,- продолжал де Бил.
– Мне бы хотелось отметить тех, кто вместе со мной отстаивал свободу. Идите сюда, мой скромный друг,- с этими словами шеф поманил пристроившегося в углу стола Фухе. Комиссар пробрался через толпу коллег и оказался рядом с де Билом.

– Друг мой!
– проникновенно продолжал тот.
– Вы возглавили нашу полицию в тот тяжелый момент, когда я был вырван из ваших рядов волею злой судьбы. И вы достойно работали на этом важном поприще. В этот радостный день я хочу поздравить вас - я приготовил приказ об увековечивании ваших заслуг.

Все замерли. Кто-то шепнул: "Орден!", кто-то прошипел: "Заместителем!" Остальные нетерпеливо ждали.

– Итак!
– провозгласил де Бил.
– Мой дорогой Фухе, у вас не будут удерживать из жалования за то время, пока вы находились у Кальдера или в других местах, не связанных с работой. Более того, вы премируетесь суммой в пятьдесят долларов, которая будет вам выплачена в рассрочку в ближайшие пять лет. И наконец...

Подчиненные, сообразив, что сейчас будет сказано главное, замерли, превратились в слух.