Но девчонка почему-то продолжала голосить и тормозить ногами. Испугалась высокой горки? Гаранин понятия не имел, что на нее нашло. А раздумывать было некогда. Сани на бугорке вильнули в сторону и, перевернувшись, боком заехали в снежную стену наста.

«Ну и хорошо», — про себя хмыкнул Арсений, втайне радуясь, что не придется бежать до конца горки. Он замешкался на половине пути, раздумывая, повернуть обратно или все-таки помочь Свете вытащить Олеську из сугроба, когда услышал плач, неутешный и надрывный.

«Наверное, нога под полозья попала, — испугался Гаранин, проклиная в душе дурацкую затею с санками. — И что теперь делать? Куда бежать с перебитой ногой? В Зарецк мчаться?»

Он даже рассердился на свою неуемную подругу, пригласившую Олеську на горку.

— Вечно все не слава богу», — пробормотал он себе под нос, вспоминая, как Марина постоянно попадала в какие-то нелепые ситуации. А подбежав и склонившись над девочкой рядом со Светой, увидел покореженный полозьями сапог.

— Что с ногой? — рявкнул испугавшись.

— Цела. Крови нет, — пробормотала Света, доставая из испорченной обувки Олеськину ступню и деловито ее ощупывая.

— Где болит, малыш? — попыталась отвлечь Олеську от плача.

— Нигд-е-е, — затянула та. — Сапожки жалко! Меня теперь Сеня поругает! Это его сапоги-и-и!

— Ты теперь в розовом фигуряешь? — хмыкнул сзади подошедший Павка и расхохотался.

— Не стану я тебя ругать, — пробормотал Гаранин. — Вот только новые купить не получится. В Крушинино забрали последнюю пару.

Девочка всхлипнула горько. Арсений, потянув ее за руку, одним движением закинул Олеську себе на спину.

— Держись, — приказал он. — Погуляли и хватит. Теперь придется тебе в ободранных сапогах ходить. Ну хоть одна радость, испорченную обувку Надька не пропьет.

Олеся горестно вздохнула, словно всем печальным видом говоря: «Плавали, знаем!», а потом завоображала, оказавшись за спиной Гаранина, и показала мальчишкам язык.

Уже попивая чай у Надежды и слушая ее причитания по поводу сапог, Арсению вдруг пришло в голову, что, если бы не лялька, фиг бы он отправился кататься на волокуше, да еще и с Олеськой. И про сапоги даже поинтересоваться не додумался бы, справедливо полагая, что прошлой осенью купил новые. Гаранин перевел взгляд на Свету, рассматривающую испорченную обувку вместе с Олеськой. Он уже собрался осведомиться, что они затевают, когда в избу ввалились жившие по соседству Генка с Петькой и потребовали налить по чарочке. За компанию пригубил и сам Гаранин. Надежда предложила Свете, показывая на бутылку:

— Будешь?

— Нет, — отмахнулась та.

— Значит, повезешь нас домой, — принял решение Гаранин.

— Тут нет ГАИ, милый, — деланно улыбнулась она.

— Зато у тебя есть инстинкт самосохранения, — хмыкнул Арсений и добавил едко: — Ты ж вроде долго со стритрейсером жила. Неужели нет желания погонять?

Света почувствовала, что еще минута — и она его ударит. Но пришлось сдержаться. Из-за заплаканной Олеськи и трех пар сальных глаз, наблюдающих за ней с любопытством.

— У меня-то он есть, — процедила Светлана, — а у тебя, похоже, совсем отсутствует!

Гаранин подскочил к ней и при всех впился в губы поцелуем, а потом, усевшись на деревянную лавку около стола, принялся обсуждать с мужиками, как правильно строить ледовые ловушки для рыбы. Света немного поиграла с Олеськой в куклы, а потом задремала, сомлев от выпитого чая с травами и жарко натопленной печи.

Она проснулась от хриплого шепота Гаранина, водившего по ее лицу кончиком ее собственной косы.

— Просыпайся, маленькая. Домой пора.

— Вон как его проняло, — хмыкнул Генка, кивая лысой башкой на входную дверь, за которой только что скрылись Гаранин и Света.

— Ну говорят же, что жена, — кивнул Петька и потер заросшую щеку. — Он даже когда с Маринкой гулеванил, таким веселым не был.

— И в церквушке не целовался, — скривился Генка. — Вот тут его слабое место. Баба эта!

— Ну и что? — отмахнулся Петька. — Может, добрее станет, а?

— Сомневаюсь, — пробурчал Генка и покосился на окно, из которого прекрасно просматривался двор, Надежда в накинутом на плечи тулупчике и Олеська, прыгающая вокруг Светланы, в старых латаных валенках.

— Украсть ее надо, — яростно прошептал Генка, махнув рукой в сторону окна. — И потребовать выкуп.

— Кого украсть? — пьяненько изумился Петька и на всякий случай уточнил: — Олеську?

— Околеську, твою мать, — ругнулся Генка в нетерпении. — Светлану эту. Арсений тогда точно шелковым станет.

— А сапоги Олеськины зачем прихватила? — удивился Гаранин, показывая на кулек с детской обувкой. — Они теперь никуда не денутся. Драные Надька точно не пропьет.