— Не-а, — мотнул головой Михеич. — Какой там запал? Девка эта мне в дочки годится, — замотал он головой, а про себя подумал, что коли не ему, так Бесу. Но вслух говорить ничего не стал. Не те люди, не то время.

— Просто Дергайкины — они все психованные. Вот дед Сенькин мог ни с чего драку затеять. Я и беспокоюсь. Девчонка-то не местная, всех тонкостей не знает.

— А почему Гаранин — Дергайкин? — изумился Серега.

— Так у нас, у местных, у всех по две фамилии. Одна семейная, а вторая — по деревне. Вот я, например, Молотков, а по деревне — Михеев. А Гаранины — Дергайкины, а Надька из Курыгино — по паспорту Ивашова, а по деревне — Соболева, а Назаров, наш участковый…

— Ладно, мы поняли, — отмахнулся Игорь. — По деревне — значит в честь той деревни, откуда родом.

— Не всегда. Необъяснимо это…

— Прикольно, — хмыкнул Серега и кивнул в сторону пирога. — Сьешь еще кусочек, Дмитрий Николаевич. А когда Михеич аккуратно переложил в блюдце румяную выпечку, заметил лениво:

— Вон участковому нашему меньше повезло. У нас даже печенье закончилось. Пришлось его курагой и изюмом угощать.

— А что там с расследованием? — вскинулся Михеич. — Ничего он вам не рассказывал?

— Говорит, Москва к себе дело забирает. Замерший пряник служил в МВД. Вот его руководство и хочет самолично разобраться в случившемся.

— Да-а, — протянул Михеич. — Выходит, жмурик с Кобыльего до высоких чинов дослужился, а ума не нажил…

Хозяева расхохотались. Разговор плавно перешел на новый заказ. Середа с Бойко долго рядили, сколько им нужно крупы и сахара, а когда Михеич откланялся и понесся по склону вниз, Серега плюхнулся в свое кресло и невзначай бросил:

— О девке начальству когда докладывать будем?

— Погоди, — отмахнулся Игорь. — У Сени нашего баб, как у дурня фантиков. Давай еще понаблюдаем. Может, скоро уедет…

— Ну да, — поморщился Серега. — А то там работы прибавится. Придется копать информацию: кто такая и откуда?

— Не придется, — заметил напарник, кивая на окно. И оба соглядатая уставились на избу Гаранина, около которой остановилась ревущая «Ямаха». Девушка вышла из избы и уселась за спиной Арсения. Вездеход резко тронулся с места и как ошпаренный помчался в сторону Крушинина.

— Не вынесла душа поэта, — хмыкнул Игорь. — Видать, в Зарецк повез куколку.

— С чего ты взял? — не понял Сергей.

— У нее рюкзак за плечами, — скривился напарник и указал на розово-синее пятно на спине пассажирки. — И оба они какие-то напряженные. Разругались, наверное.

Арсений вырулил на замершую гладь озера и в приливе безотчетной злости поднял вверх руку с распрямленным средним пальцем.

— Нам с тобой привет, — заметив Гаранинский «фак», хмыкнул Игорь Бойко и добавил смеясь: — Точно голубки расплевались.

Гаранин чувствовал, как внутри него поднимается буря и неистово клокочет гнев. Сто раз, пока ехали до Крушинина, хотелось повернуть обратно. Зацеловать строптивую ляльку. Объяснить, что она не права.

«Да и что такого я сказал, что она обиделась? — бурчал про себя Сеня. — Подумаешь, графиня — герцогиня! На твое место, девочка, завсегда найдется другая. Один спать не буду!»

Он бросил вездеход около лавки Михеича и, покосившись недобро на Свету, велел:

— Пойдем, машина в соседнем дворе припаркована.

— Я могу и на автобусе, — пробормотала Света и посмотрела упрямо.

— Верю, — осклабился Гаранин. — Просто хочу убедиться, что ты уехала, а не запрыгнула в постель к кому-нибудь из местных.

— Убедись, — холодно согласилась она. — Можешь даже билет купить. Разрешаю.

— Спасибо, — огрызнулся он, ненавидя надменный тон высокомерной девицы. И куда, скажите, куда подевалась компанейская красотка? Ласковая и добродушная? Когда, в какой момент ей на смену пришла эта фурия?

Естественно, Гаранин знал, что облажался. Не стоило разговаривать со Светой в пренебрежительном тоне. И насмехаться тоже не стоило. Можно было извиниться. И девчонка ждала от него хоть слово раскаяния. Но напрасно. Сеня Гаранин никогда ни перед кем не извинялся и учиться этому не хотел. После ухода Михеича он попытался вести себя как и прежде, до ссоры, но ничего не вышло.

— Ты ведешь себя неуместно, — равнодушно заметила Света и не позволила ему залезть к ней под свитер.

— Поучи меня, приблуда маленькая, — пробурчал он недовольно и с удивлением заметил, как она резко встала с дивана и принялась складывать в рюкзак свои пожитки, а потом вежливо, очень вежливо попросила:

— Отвези меня в Крушинино, пожалуйста!

И вот теперь, мчась в Зарецк во весь опор, Гаранин жалел, что не бросил дежурное «прости», а встал в позу. Жалел, что не удержал после. Не рассмешил, не зацеловал. Он покосился на Свету, сидевшую рядом с закрытыми глазами и не сказавшую за всю поездку ни единого слова.