Заблаговременно арендованное авто подъехало едва только они вышли на привокзальную площадь. Сзади пристроилось еще одно, с охраной. Ну вот так теперь у него все кучеряво. Впрочем, Москаленко и не подумала иронизировать по этому поводу. Наоборот бросила на него одобрительный взгляд. И прежде чем устроиться в салоне, отдала приказ своим мальчикам, ожидать ее в «Метрополе».

Улица ведущая к мор-вокзалу относилась к категории приличных. Она была зажата между территориями отведенными под складские пакгаузы, отделяющими этот островок приличия, от припортовой клоаки. Ну нужно же чистой публике как-то попадать в порт. Не через трущобы же им тащиться.

Борис не просто предвидел, то, что девушки пожелают посетить колесо обозрения, но и озаботился предварительно занять очередь. Разумеется, место в ней нашлось бы только для дворян. И никак иначе. Но было бы желание, а уж найти того, кто согласится оказать дружескую услугу за отдельную плату, всегда можно. Дворянский титул вовсе не синоним благосостояния. И да. Подобная услуга у колеса обозрения не была чем-то из ряда вон. Спрос рождает предложение.

Когда Измайлов появился в сопровождении девушек, молодой человек, с готовностью уступил им место, отправившись по своим делам.

— Хм. Если я правильно понимаю, то стоять нам придется явно не час, — заметила Катя. — Отсюда вывод, вы не были здесь только потому что вам это не интересно.

— Мне интересно все, что занимает вас, Катя.

— Льстец, — одобрительно хмыкнула Москаленко.

Кабины, а вернее все же вагончики, остекленные, довольно просторные. В них без труда могли разместиться двенадцать человек. Правда, сиденья предусмотрены не были. Только поручни по периметру. Сделано из расчета, на то, чтобы одновременно могла вместиться вся компания.

Разумеется, в основном катались куда меньшим числом. Но дабы не создавать неловких ситуаций, правилами было запрещено подсаживать кого-либо. Люди ведь бывают разные. Захочется влюбленной парочке уединиться, и побыть десять минут только вдвоем, а тут им в нагрузку напросится целая компания, или семейство. И ведь отказать неловко. Вот и взяла это на себя администрация. Не положено, и весь сказ.

— Кстати, Боренька, ты в курсе, что государь прислал Георгию Ивановичу личное приглашение? — поинтересовалась Москаленко, едва кабина поползла вверх.

— А какая разница? — не понял подвоха Борис. — Разве прежде он прибывал не по приглашению? Эдак ведь и всего Кремля не хватит, если всяк и каждый вздумает захаживать туда, когда ему заблагорассудится.

— Эх Боренька, Боренька, много тебе еще следует узнать. И тебе, красна девица не помешает перестать витать в облаках, и опуститься на грешную землю. Оно конечно, Георгий Иванович тебе вроде как благоволит, только это ничего не значит, — вновь она обратилась к Измайлову.

— Вы сейчас о чем, матушка? — не понял он.

— Обычно приглашения рассылаются канцелярией его величества. Но есть и другие, лично от императора. И в том, что пришло Георгию Ивановичу значилось, с супругой и дочерью. Ты в курсе, что на праздновании тезоименитства государь порой позволяет себе выступать в роли свата?

— Я слышал об этом, — наблюдая, как мрачнеет Катя, ответил он.

— Вот и молодец. Это означает, что Александр Михайлович, присмотрел нашей Катеньке выгодную партию.

— Как это?! — тут же вскинулась девушка.

— И тебе придется принять его волю, Катюша, — жестко припечатала Москаленко. — Ибо отказ повлечет за собой немилость по отношении всего рода Яковенковых. Подразумевается, что государь желает своим подданным только лучшего, и не может ошибаться.

Чистая правда. Причем, выдать девицу замуж или женить молодого человека своей волей может далеко не только царь. Подобной привилегией обладает так же князь, и боярин, в отношении своих подданных. А уж о родителях и говорить нечего. Причем, невзирая на сословия. Ударили они по рукам, да свели детей без их на то согласия. И попробуй ослушаться. Все это закреплено на законодательном уровне.

— Успокойтесь, Катя, матушка просто сгущает краски. — Борис накрыл своей ладонью ручку девушки, покоящуюся на поручне.

Едва коснувшись ее он почувствовал тепло ее тела, передавшееся даже через лайковую перчатку. А еще, как дрожит девушка, от хватившего ее волнения. И есть с чего. У него сейчас и у самого неспокойно на душе. Ведь права Москаленко. Тысячу раз права. Хотя и не следовало сейчас-то.

— Ничего я не сгущаю, Боренька. Просто хочу чтобы вы понимали, что случиться может все, что угодно, — словно заколачивая гвозди, продолжала настаивать на своем Елизавета Петровна.