— На кого ты сегодня охотишься? — спрашиваю я его. Я составлю компанию Хэйдену и обсужу свою проблему с ним. Хэйден уже пережил зов резонанса. В прошлом у него была самка. Он более сведущ. — На снежных кошек? Пернатых зверей?

— Двисти.

Я корчу лицо.

— Многовато двисти.

Мне вспоминаются слова Ти-фа-ни. Ей нравятся эти животные, и она не обрадуется услышав, что я охочусь на них.

— Много мяса. Минимальные усилия. — Он выпрямляется в полный рост. — Ну, ты идешь?

Кивнув головой, я беру свои копья. Он прав. Тут много ртов, которых нужно прокормить, и при таком большом количестве беременных самок все охотники чувствуют безотлагательную необходимость наполнить кладовки, дабы подготовиться к началу нового жестокого сезона. Последний вымел под чистую все хранившиеся продовольственные запасы, и с приближающимся изменением погоды детенышей будет больше, чем когда-либо прежде. Никто не должен страдать от голода. На двисти приходится охотиться, не смотря на то, какими красивыми они Ти-фа-ни кажутся. Она отличается практичностью. Она отнесется к этому с пониманием.

Мы с Хэйденом выходим из пещер и перебираемся в следующую долину, прежде чем замечаем следы. Двисти своими копытами на снегу оставляют характерные следы, по которым их легко выследить. Хэйден молчит, общаясь кивком головы и указывая пальцем, в каком направлении нам следует двигаться дальше. Я позволю ему вести нас, так как моя голова все еще полна мыслями о Ти-фа-ни и самцах, которые хотят заявить на нее свои права. Если я присоединюсь к их соперничеству, дальше-то что? А что если кто-нибудь другой победит меня лишь по счастливой случайности? В охоте я более умелый, чем Таушен, однако Хассен очень способный следопыт и он очень сильный. Ваза в силу своего возраста обладает многими знаниями. А Бек? Бек настолько упрям, что похож на клыкастого, который, вцепившись во что-то своими зубами, никогда не сдастся — не отдаст.

Сама мысль о том, чтобы из-за Ти-фа-ни состязаться с членами собственного племени, меня бесит. Сегодня… меня переполняет раздражение. Охота пойдет мне на пользу.

Мы выслеживаем ближайшее стадо и приближаемся. Пока мы обходим двисти широким кругом, ветер меняет направление, и, учуяв наш запах, они начинают нервничать. Хэйден окидывает меня возмущенным взглядом, будто каким-то образом в этом виноват я. Как только мы наступаем, они разбегаются в разные стороны, и я промахиваюсь, мое копье приземляется далеко от цели. Хэйден сбивает жирного двисти, а остальное стадо спасается бегством за следующий холм.

— Дерьмово охотишься, — высказывается Хэйден, пока мы пробираемся сквозь снег, чтобы забрать свое оружие. — Ты прицелился еще хуже, чем мэтлаки.

Так оно и было. Меня по-прежнему отвлекают мысли о Ти-фа-ни. Я вырываю копье из земли.

— Хэйден, у меня проблема.

— Я заметил. Тебе не помешало бы поработать над меткостью. — Он выдергивает копье из двисти, затем наклоняется, чтобы перерезать горло и слить кровь.

Я взрываюсь смехом.

— Если б только это была проблемой, что беспокоит меня.

— Тебя это должно беспокоить, — угрюмо указывает он.

— Я беспокоюсь о своей паре.

— Что? — он резко поднимает голову, отрываясь от резания и, прищурившись, смотрит на меня. — Неужто ты резонируешь?

— Еще нет. Но буду.

Фыркнув, он возвращается к дичи.

— Глупость какая-то.

Я сжимаю ладонь в кулак и держу его над своим сердцем.

— Я знаю, что Ти-фа-ни моя. Я это чувствую своей душой. Просто нужно подождать отклик моего кхая.

— Ну, раз ты так утверждаешь… — голос Хэйдена насыщен неверием, покуда он вспарывает живот у зверя и начинает удалять потроха. Как только он закончит обрабатывать тушу, он привяжет ее к своему копью и отнесет в пещеру, чтобы остальные ею насытились, а потом он вернется обратно, чтобы проверить свои ловушки. Хэйден охотится без устали, оставаясь там дольше, чем любой другой из племени. По-моему, это отчасти из-за того, что так он спасается от своих собственных мыслей.

— Да, утверждаю.

— Тогда в чем проблема? Я понятия не имею, как заставить кхая напевать.

Я опираюсь на свое копье.

— Ти-фа-ни… тяжело пострадала. Она не хочет, чтобы самцы к ней прикасались.

Он озадаченно смотрит на меня, и я разъясняю произошедшее настолько, насколько могу все объяснить. Что те, кто привезли ее сюда, спаривались с ней без ее согласия, а также о том, что остальные ее пугают. Что она хочет попрактиковаться со мной в шкурах. Все это время Хэйден хмурит брови, до тех пор, пока его хмурое лицо не впивается в меня со всей свирепостью.

— Та самая самка, которую ты хочешь, приглашает тебя к себе в шкуры, а ты тратишь день на меня, да еще и поскуливаешь?

Он не понимает, из-за чего я так переживаю.

— Я хранил себя до резонанса. Я хотел, чтобы она понимала, что она станет моей навсегда, когда прикоснусь к ней. Но теперь меня беспокоит, что если я прикоснусь к ней, а она это плохо воспримет, добром это не закончится. Меня беспокоит, что резонанс может одолеть меня, и я причиню ей вред.

Хэйден лишь качает головой.