— Умно.

Мама едва заметно улыбается.

— Но, похоже, что и сейчас у нас что-то не складывается. — Она смотрит в моё разбитое лицо. — Не знаю, как я выжила. Стоит подумать обо всём, что я сделала или попробовала... Страшно представить тебя на моём месте. А иногда трудно понять, когда веселье заканчивается и превращается в привычку. — Она замолкает в нерешительности. — Говори со мной, если нужно.

Я не прошу её не беспокоиться и не уверяю, что изменюсь здесь и сейчас. Никто на это не купится. Когда мама встаёт и выливает остатки чая в раковину, я интересуюсь:

— А Либби была такой же милой и невинной, как она рассказывает?

— Да нет.

— Ха. Теперь понятно, почему она не отпускает от себя Нелл. — Я пожимаю плечами. — Если бы отец Нелл был с ними, то возможно, Либби ворчала бы на него, и Нелл могла бы без разрешения ускользн...

— Нелл — вся её жизнь. — Мама бросает на меня пронзительный взгляд, отчего вмиг пропадает моя ухмылка. — Останься бы её отец, так прекрасно не было бы. Либби бегала за ним два года в поисках чего-то большего, но как только ему подвернулась партия получше, он сразу сбежал. — Мама замолкает, приподняв плечи. У меня почти вырывается: «Я думала, они были помолвлены», но осознаю, что мама рассказала семейный секрет. — Даже не думай ей об этом говорить.

— Хорошо, — выдохнув, я кладу горошек на стол и трогаю нос. Ничего не чувствую.

Я поворачиваю голову на скрип кроссовок: через сетчатую дверь в дом заходит Нелл.

— Извините, — говорит она нам. Мама приглашает её взмахом руки. — Просто... У нас репетиция. — Она смотрит на меня. — Что будешь делать?

На сцене висит голубой велюровый занавес — пара волонтёров крепит к его внешней стороне и трибунам украшения, пока мы с Нелл поднимаемся по ступенькам. Мне было слишком больно краситься, поэтому я надела свою розовую кепку и натянула её как можно ниже. Я готова развернуться, заметив на себе взгляды, а Белла хватает Алексис за руку и обменивается с ней удивлёнными смешками. Хватка Нелл на моей руке — единственное, что удерживает меня от того, чтобы разбить их головы, как хэллоуинские тыквы. Не отрываясь от меня, Нелл подходит к миссис Хартвел и произносит:

— Сегодня моя сестра поранилась на работе, но хочет принять участие в репетиции. Можно?

Миссис Хартвел быстро моргает.

— Что же... Конечно. Божечки, бедняжка. Чем же ты занималась?

— Собирала голубику, — отрезаю я.

Миссис Хартвел показывает нам движения, наслаждаясь притопыванием и прихлопыванием и вкладывая в это дело всю свою душу. Приближается Фестиваль, и мне становится не по себе, как будто я проглотила головастиков. До коронации осталось три дня. Три дня. Мне придётся стоять здесь на сцене перед толпой людей и притворяться, что я чувствую себя как рыба в воде, но в то же время я буду выглядеть так, словно остановила своим лицом фуру. Действие аспирина заканчивается, и голову начинает окутывать тупая боль, усиливающаяся с каждым шагом и звуком из колонок.

Мы садимся по-турецки на подиуме, а миссис Хартвел продолжает объяснять:

— В это время ведущий будет поочередно вызывать вас к микрофону в центре сцены и представлять зрителям. Судьи будут задавать вам заранее подготовленные вопросы. И нет ни одной причины переживать из-за интервью. Вы же всё прекрасно о себе знаете, не так ли? Если за ответ вы получите высокую оценку, то пройдёте в финал, где вам ещё раз будут задавать вопросы. Судьи посовещаются и объявят Мисс Конгениальность, призёра и Королеву.

Парень на тракторе проезжает вокруг сцены, разравнивая землю для субботнего Фестиваля. Вдалеке, как большая шляпка гриба, поднимается белый тент.

Одна из участниц поднимает руку.

— Сколько девушек пройдёт в финал?

— От трёх до семи. Но однажды прошли десять участниц, и конкурс длился до полуночи, — миссис Хартвел останавливает свой взгляд на каждой из нас, как будто мы особенные. — Я не увижусь с вами до субботы, но вы можете связываться со мной по любым вопросам — у вас есть номер и почта. Звоните, даже если вам нужно просто выговориться. — Она смеётся, но мне такое развитие событий кажется маловероятным. — Теперь я буду вызывать вас поименно. Мы отрепетируем ваш выход и уход со сцены.

Закончив репетировать, я стою в ожидании Нелл, крепко обняв себя — лучше бы я взяла с собой свитер, ведь ближе к ночи похолодало.

Неожиданный голос миссис Хартвел заставляет меня обернуться.

— Не так уж и плохо. — Она берёт сумку, бутылку воды и папку и притрагивается к своей щеке. — Твоё лицо. Синяки не сойдут до воскресенья, но макияж может всё исправить. Зелёный консилер. Нанеси его спонжем под тональный крем. Он творит чудеса, корректируя цвет.

Я засовываю руки в карманы, вспоминаю о Мейсоне и сразу же вытаскиваю их.

— Я тут подумала... Может мне не выступать. — Она замирает. — Ну, вид у меня не самый лучший.

Она выпрямляется, поправляя большую сумку под мышкой. Её глаза выделяются в бирюзовых тенях.

— Хочешь, чтобы я тебя отговорила или наоборот уговорила? — Я мешкаю с ответом. — Мне кажется, тебя с самого начала нужно было уговаривать. — Она кивает в сторону Нелл, которая спускается со сцены. — Видимо, ты здесь ради кого-то другого? — Она раскусила меня, так что я не пытаюсь оправдываться. — Что ж, вот что я о тебе знаю. Ты ничего не бросаешь. А если бы поступала наоборот, то не пришла бы сегодня на репетицию в таком состоянии. Ты не болтаешь попусту, а делаешь. — Она улыбается, запахивая кардиган. — Уверена, что закончишь начатое?