Машина мчалась по дороге, подпрыгивая на всех ухабах. Я стиснула зубы, чтобы они не стучали, и изо всех сил держалась за железную скобу. Ветер так и свистел в ушах, и шуба, которую набросил на меня граф, была очень кстати.

Когда первый страх прошел, я оглянулась. Где-то далеко виднелась серая в яблоках пара, а наша безлошадная коляска летела вперед, как на крыльях, грохоча и испуская клубы едкого дыма.

– А! Какая скорость! – крикнул Этьен мне в ухо. – И мотор – зверь! Я его усилил, теперь могу за два часа домчаться до столицы!

Два часа!..

Я вспомнила свою поездку в столицу, в королевский приют – день на лошадях, которые уныло тащились по дороге. Ужасные гостиницы, где останавливались, чтобы покормить лошадей и хоть немного отдохнуть самим. День унылого и тяжелого путешествия. А здесь… два часа?!.

Мы ворвались в Санреж, распугивая прохожих и гусей гудками клаксона. Люди шарахались в стороны, провожая нас взглядами. Я чуть не потеряла шляпку на повороте – едва успела поймать ее, прижав к макушке, и тут же чуть не слетела с сиденья, потому что машина подскочила на кочке.

– Держись! – Этьен успел схватить меня за талию, прижимая к себе.

Я оказалась рядом с ним так близко, что чуть не коснулась щекой его щеки. Он смеялся! Это было невероятно, но он смеялся, наслаждаясь путешествием!

Он отпустил меня почти сразу же, вцепившись в колесо управления двумя руками, но я продолжала чувствовать его рядом – так близко, как никогда не чувствовала ни одного мужчину.

Одержимый… Он и в самом деле одержимый…

Мне стало трудно дышать, сердце замерло, а потом понеслось вскачь, как эта самая машина по дорожным ухабам, но впереди уже показалась церковь, и Этьен снова задергал рычаги, заставляя железную коляску остановиться. Она замолчала возле самого церковного забора, едва не столкнувшись с ним, и меня бросило сначала вперед, а потом назад, больно ударив о жесткую спинку.

– Сейчас помогу тебе спуститься, - Этьен спрыгнул на землю, привычно сдвигая очки на лоб, обошел машину и открыл дверцу с моей стороны. – Тут ступенька, осторожнее…

Он принял меня в объятия так легко и бережно, словно ловил в ладонь тополиный пух. На мгновение я оказалась прижатой к его груди, но тут же отстранилась, потому что со всех сторон на нас глазели горожане. Мальчишки со свистом и улюлюканьем скакали вокруг, вереща еще громче и пронзительнее клаксона, но кроме них восторг был лишь в глазах графа. Остальные смотрели на нас настороженно, а некоторые - с испугом.

– Даже не пикнула, - сказал граф одобрительно, снимая с меня шубу и бросая ее на сиденье. – Идем, здесь есть кафе, где подают отличный чай. У нас есть полчаса, пока мама с отцом сюда доберутся, а ты замерзла.

Я и правда продрогла, и больше всего мечтала поскорее оказаться в тепле и у зеркала, потому что представляла, на что сейчас похожа моя прическа.

– Когда я первый раз прокатил мать, - рассказывал мне граф, - она визжала не переставая.

– Прекрасно ее понимаю, - с трудом выговорила я.

Граф засмеялся и повел меня к двухэтажному домику, увитому плющом, над дверью которого красовалась надпись, сделанная в стиле прошлого века – с вензелями и фигурными завитушками над заглавными буквами: «Чайная «Пепел роз» у мадам Эсмеральды».

– Что думаешь об этом? – небрежно спросил Этьен, кивнув в сторону машины.

Но его небрежный тон меня не обманул. Если он готов спрашивать мнения жены, которую не уважает, и один вид которой доводит его до бешенства – значит, этот странный аппарат очень для него важен.

– Думаю, что это - чудо, - сказала я совершенно искренне. – Мне это кажется настоящим волшебством.

– Волшебство – сказки для бабушек, - заявил граф, ухмыляясь, но я видела, что он доволен. – Это одно из последних изобретений, двигатель внутреннего сгорания, установленный на этой малютке, сильнее пяти лошадей…

Он принялся с увлечением рассказывать мне об устройстве железной машины, одновременно заводя в чайную.

Мы сели за столик в уютном небольшом зале, и граф сделал заказ, не заглядывая в меню. Нам принесли фарфоровые белоснежные чашки и пузатый чайник в стеганой пестрой грелке. Чай пах мятой и был обжигающе горячий. Я с наслаждением грела озябшие ладони о чашку и слушала, как Этьен рассказывает о том, что хочет усовершенствовать модель самоходной машины, поставив ее на амортизаторы, усилив привод и сделать сиденья с ремнями, чтобы пассажиры не вылетали за борт.

Я увидела свое отражение в витрине и запоздало вспомнила, что хотела посмотреться в зеркало, но не осмелилась перебить графа. Впервые он говорил со мной без неприязни и наигранного радушия.

– Хочу пустить их на поток, - Этьен позабыл о чае, чуть наклонившись ко мне и поставив локоть на спинку моего стула. – Чтобы у каждого в нашей стране была такая малютка. Взгляни на моих родителей – вот они приехали на лошадях, но их нельзя оставить так, как мы оставили машину. Лошадей надо распрячь, накормить, привязать, а железному коню ничего подобного не требуется. Его можно бросить под дождем, заправить топливом через неделю или даже через месяц – и ему всё нипочём.