Шрифт:
Вина было выпито слишком много, это Этьен понял, когда ни с того ни с сего начал раздеваться перед своей женой – раздеваться напоказ, наслаждаясь тем, как ее нежное лицо вспыхнуло смущенным румянцем, а потом побледнело. Затворничество и в самом деле принесло Розалин только пользу. За эти несколько дней он был приятно удивлен, что она перестала скандалить по любому поводу, была мила и уважительна с его матерью, а уж ее набожность и вовсе заслуживала медали «Жена года».
За эти дни она смогла удивить его, поразить и… очаровать снова. Этьен злился на себя и ненавидел Розалин, потому что понимал, что все ее уловки – это ложь, только чтобы он перестал добиваться развода. Сейчас она притворится скромницей, какую строила из себя до свадьбы, а когда он поверит, размякнет и снова начнет бегать за ней влюбленным песиком – ударит под дых.
Изменяла ему направо и налево, и даже не выказала смущения, когда он застал ее вместе с любовником - в библиотеке, на приеме у принца… задрав юбку, как шлюха из подворотни… И еще с кем! С этим кретином Пужи – безвольным слабаком, единственным достоинством которого был рано почивший богатый отец.
А теперь краснеет, как девочка, увидев его без штанов.
Такое лицемерие взбесило Этьена еще сильнее, чем когда он поймал ее во время измены. И сейчас она пыталась убежать!..
Он схватил ее, испытывая дикое желание наставить ей синяков. Поколотить ее до слез! Чтобы прекратила насмехаться!..
Но Розалин лежала перед ним такая нежная, такая беззащитная – едва дыша от страха, и, глядя в ее широко распахнутые глаза, Этьен понял, что снова проигрывает.
– Боишься? – сказал он хрипло, уже во власти лютого желания. – Правильно делаешь.
Он лег рядом с ней, повернувшись на бок, и коснулся ее волос, пытаясь распустить пряди, которые она убрала в тугую прическу, скрепив шпильками. Наверное, он дернул слишком сильно, потому что Розалин ахнула и зажмурилась.
– К чертям твои дамские штучки, - сказал он в сердцах и взял ее за руку, потому что терпеть дольше было невозможно.
А она еще и платье не сняла – будто дразнила его, распаляя еще больше, строила из себя недотрогу.
Он заставил ее обхватить свой торчащий член и сразу же закрыл глаза и застонал от удовольствия, ощущая горячей плотью прохладу женской ладони. Каким-то непостижимым образом Розалин умудрилась стать в этой глуши еще прекраснее, еще свежее… Как роза после дождя…
Несмотря на возбуждение, он усмехнулся. Впервые за последние годы у него появились такие поэтические мысли о жене. В последние месяцы он называл ее не иначе как «шлюха» - и в мыслях, и когда говорил с Лео, открыв ему, какую горечь испытал после предательства жены. А вот теперь – роза…
– Что вы делаете? – услышал он шепот Розалин. – Не надо, я не позволю вам…
Он открыл глаза и увидел ее – испуганную, алую от негодования. Смешно! Кто бы мог подумать, что Розалин умеет краснеть!
– Господи! Да хватит болтать! – выдохнул Этьен. – Приласкай меня, я уже не могу терпеть!
Он попытался заставить ее двинуть рукой вверх-вниз, но Розалин упорно не хотела этого делать, и глаза ее все больше наполнялись страхом. Да что там! Она уже паниковала, словно он был не ее мужем, а людоедом с Туманных гор!
– Нет... нет... – шептала она, как заколдованная, и Этьен чуть не взвыл, потому что страсть требовала выхода, требовала этого нежного, соблазнительного тела.
– Просто приласкай, - сказал он, стиснув зубы. – Мне достаточно. Ты же не думаешь, что я стану полоскаться там, где побывало полстолицы.
Сжимая ее руку, он все-таки принудил ее погладить. Член его был уже как каменный, и едва не дымился, а Розалин мучила его, изображая невинность.
Ее платье мешало, а так хотелось прикоснуться к ней – ощутить шелковистую гладкость кожи, сжать маленькую твердую грудь… Каждое движение женской руки, которую он направлял, вызывало стон – от мучительного наслаждения. Мучительного, потому что хотелось большего… Гораздо большего…
Этьен чуть ослабил хватку, и Розалин продолжила гладить его. Правда, делала это без прежнего пыла – слишком осторожничала, но так возбуждала еще сильнее.
Подаваясь бедрами ей навстречу, он попытался оттянуть корсаж ее платья, чтобы добраться до груди, но лиф был слишком тугой, напрочь закрывая доступ к соблазнительным прелестям. Этьен скользнул пальцами под ее спину и чуть не выругался, обнаружив на платье мильон крохотных пуговок – пока их расстегнешь, можно состариться!
– Сильнее, еще сильнее… - еле выговорил он, опять накрывая руку Розалин своей и подсказывая ей ритм движений.
Совсем рядом были ее затуманенные глаза – прозрачные, манящие, и губы – нежные, как лепестки роз. Эти губы не могли оставить равнодушным ни одного мужчину в мире. Этьен вспомнил, как глазели на нее в церкви, и скрипнул зубами. Они смотрели, а Розалин вела себя так, словно не замечала жадных взглядов. Лицемерка!.. А ложь в женщинах он ненавидит сильнее всего!..