– Подождем моего мужа? – предложила я художнику. – Он тоже будет счастлив посмотреть на вашу картину.

– После того, как недвусмысленно назвал все мазней? – спросил он лукаво, и я залилась краской.

Конечно же, он все слышал. Этьен был крайне неосторожен. Я почувствовала необходимость искупить грубость Этьена и побоялась отказать Боннара отказом, поэтому послушно направилась за ним – смотреть новую картину.

– К тому же, граф так увлечен разговором с прокурором, - продолжал месье Боннар, ловко лавируя среди гостей, - не стоит ему мешать. Пойдемте, я не задержу вас надолго. Это всего лишь моя мастерская, здесь – на втором этаже.

Я позволила увести себя по небольшой лестнице на второй этаж, нам встретились несколько официантов, несущих огромные подносы с бутербродами, и это меня успокоило.

Боннар открыл ключом одну из дверей и пропустил меня вперед.

– Всегда запираю мастерскую, - пояснил он, поймав мой удивленный взгляд и бросая ключ на стол. – Не терплю здесь никого постороннего.

Здесь было самое настоящее царство красок.

Несколько мольбертов с неоконченными полотнами, запах скипидара и табака, море света из огромных окон. Брошенные в беспорядке кисти, перепачканные краской тряпки, медная статуэтка Венеры, стыдливо натягивающей на бедра соскользнувшее покрывало… Незаконченный городской пейзаж – оранжевые фонари в синем сумраке ночи… Опять подсолнухи – отчаянно-желтые, с красноватыми серединками, похожие на сумасшедшие солнца… Смешная расфуфыренная куколка-торговка с корзиной роз, сделанных из темно-красного, почти черного шелка… Эта куколка смешно смотрелась в мастерской, но стояла на видном месте, устремив глуповатый взгляд куда-то в стену, поверх голов посетителей…

– Какая из них? – спросила я, оглядываясь на мольберты.

– Вот эта, - художник подошел к холсту, закрытому тканью.
– Я почти дописал ее. Остались кое-какие мелочи… Хочу, чтобы ты увидела первая…

Что-то в нем меня насторожило – может, то, что он вдруг назвал меня на «ты», а может то, как дико загорелись его глаза – я уже видела такой взгляд. Этьен смотрел так же… одержимо…

Месье Боннар сдернул ткань одним движением, и я не смогла даже вскрикнуть, потому что горло свело спазмом. Я зажала рот ладонью, глядя на эту картину с ужасом, но художник смотрел на нее восторженно.

– Я назову ее – Древо жизни! – сказал он. – Почти закончил! Надо, чтобы ты еще немного попозировала.

Мне было, отчего почувствовать омерзенье и тошноту.

На картине была изображена женщина с моим лицом. Она сидела, раздвинув ноги и приподняв ночную рубашку, обнажив бедра, живот и правую грудь. Лоно ничем не прикрыто, блестящая от любовного сока щель переходит в глубокую полоску между ягодицами, а черная поросль на лобке и в самом деле напоминает крону дерева. [2]

Женщина была написана так реалистично, что можно было увидеть даже прозрачные капли любовного сока. Натурщица изнывала от желания и предлагала себя зрителю-мужчине – бесстыдно, порочно. Красивая самка, желающая только одного – чтобы ее удовлетворили тут же, без особых ласк и стыдливости.

– Осталось дописать волосы и немного – лицо, - сказал Боннар, оборачиваясь ко мне и обнимая за талию.

Он попытался меня поцеловать, но я пришла в себя в тот самый момент, когда он потянулся ко мне с поцелуем – пахнущий вином, со спутанной бородой и безумным взглядом.

Я влепила ему пощечину быстрее, чем успела о ней подумать.

– Не понял, - он отпустил меня и смотрел удивленно. – Что это за манеры, крошка? Я думал, мы по-быстрому все сделаем, пока твой рогатый муженек болтает с Бражелоном, а ты упрямишься?

– Не прикасайтесь ко мне больше никогда! – сказала я, обретая голос, и попятилась к двери. – Никогда!

– Да что с тобой? – он догнал меня в два счета и оттолкнул от двери, закрывая изнутри задвижку. – Я всего-то и хочу, что несколько поцелуев и… - он попытался схватить меня, но я метнулась за мольберт, а потом за стол. – Решила поиграть со мной, Рози? – засмеялся он, по-своему понимая мой отказ. – Но сейчас не время. Иди сюда…

– Я не шучу! – выпалила я, обегая стол.

Я хотела броситься к двери, но художник разгадал мои намерения, и преградил мне дорогу. Некоторое время мы бегали вокруг стола, словно маленькие дети, забавляющиеся догонялками. Но эти забавы предполагали быть совсем не невинными.

– Отпустите меня, или я закричу, - пригрозила я Боннару.

– Кричи, - посоветовал он издевательски. – И тогда твой рогоносец-муж, да и все остальные, увидят эту картину. Получилась просто чудесно, правда? Так похоже…

– Она отвратительна! – воскликнула я. – Ее надо уничтожить! И вы не смеете!..

Ему надоело гоняться за мной, и он перескочил стол одним гигантским прыжком.

Схватил меня за локти, пресекая сопротивление, и повалил спиной на стол. Я больно ударилась лопаткой обо что-то твердое, а Боннар уже закрыл мне рот поцелуем, пытаясь задрать подол моего платья. Для этого ему пришлось отпустить мои руки, и я немедленно вцепилась ему в волосы. Но он этого даже не заметил, распаленный то ли страстью, то ли вином. Я вцепилась ему в ухо, царапая до крови, но и это не помогло. Лихорадочно шаря по столу, я наткнулась на что-то холодное, удобно улегшееся в руку…