– Та еще чертовка, - согласился Этьен.

Они налили еще, чокнулись и выпили.

– Это она порезала картину? – Этьен указал бокалом на холст.

– Такую работу испортила, - прищелкнул языком Боннар. – Придется все переписывать. Жаль, работал по вдохновению!

– Без головы лучше, - сказал Этьен, крепко прикусывая галету – она и правда была, как каменная. – Композиция более гармонична, картина сразу становится законченной.

– Думаешь? – спросил художник потрясенно, отступил к двери и вытянул руку, закрывая ладонью верхнюю часть картины. – Слушай, ты и тут прав… - сказал он, щуря один глаз.
– Если убрать голову, то получится лучше… А кто может ее купить?

Этьен назвал ему одного индийского набоба, который привез с собой трех жен и обзавелся двумя местными любовницами из числа дам полусвета.

– У него есть пара подобных картин, он любит ими хвалиться, - сказал он небрежно. – Если предложишь эту работу, ему точно понравится.

– Спасибо! Спасибо! – забормотал Боннар, поворачивая руку то так, то эдак, чтобы получше прикинуть, насколько уменьшить изображение. – Думаю, плечи надо будет оставить… Убрать только голову…

– Могу написать рекомендацию, - любезно предложил Этьен.

Они расстались чуть ли не друзьями, и Боннар, вытирая платком, смоченным в бренди, кровь со лба, сказал Этьену на прощанье:

– Ты же не в обиде, что я тебя… того… что у тебя рога из-за меня…

– Это такие мелочи, - ответил Этьен, похлопав его по плечу. – Какие могут быть обиды? Мы ведь эмансипированные современные люди.

– Я тоже не в обиде на Розалин, - признался Боннар. – Буду сторониться ее теперь. Кто же знал, что она такая… - он усмехнулся, а потом поморщился, тронув разбитую губу, - бешеная. Скажу, что упал с лестницы… - он посмотрел на свою физиономию в пыльное зеркало, висевшее на стене. – Даже не особенно врать придется.

– Удачи, - кивнул Этьен.

Он еще задержался, чтобы послушать, как художник, спустившись к гостям, со смехом расписывает про свое падение с лестницы. Дамы вились вокруг него, ахая и выражая соболезнования, кто-то предлагал срочно вызвать врача, но Боннар отказался с таким небрежным презрением, что сразу заслужил еще сто очков у прекрасного пола – за поистине мужскую выдержку, стойкость перед болью и умение с юмором воспринимать собственную неловкость.

Больше Этьена здесь ничего не удерживало, и он сбежал по черной лестнице, вышел через двор к саду, и нашел лже-Розалин возле второй калитки.

Девушка стояла, опустив голову, и когда услышала шаги Этьена, оглянулась со страхом и надеждой, и бросилась к нему, протягивая руки. Этьен сжал в ладонях ее холодные пальцы и не удержался – поцеловал в щеку, утешая, успокаивая.

– Все хорошо, - сказал он. – Боннар жив, хотя не особенно здоров. Ты измолотила его, как отбивную, мадам графиня. Мне даже стало страшно жить с тобой под одной крышей. Вдруг набросишься и на меня?

Услышав, что Боннар жив и не желает предавать происшествие огласке, обманщица испустила вздох облегчения.

– Боже, я так испугалась, - она взяла Этьена под руку и приникла к нему, чему он совсем не противился. – Пойдемте, пойдемте отсюда скорее…

Они пошли пешком, хотя Этьен предложил поймать экипаж, опасаясь, что девушка слишком ослабла от пережитого.

Но она наотрез отказалась, прижалась щекой к его плечу, жадно глотая свежий ночной воздух.

– Уже темно, никто не увидит, как я выгляжу, - сказала она, пытаясь пригладить волосы. – А мне хочется пройтись, чтобы поскорее успокоиться и забыть обо всем. Как вы все уладили?

– Просто поговорили, - пожал Этьен плечами. – Мужчины решают все быстрее и проще. Я ударил его, он предложил мне выпить. На этом и закончилось. Если бы вам пришлось разбираться с моей любовницей, вы вряд ли договорились бы мирно.

Она словно споткнулась и остановилась, убрав руку с его локтя.

Этьен тоже остановился и ждал, что она скажет. Он догадывался, о чем она хочет спросить, и дрожал от нетерпения, желая услышать этот вопрос.

И она спросила – тихо, не поднимая глаз:

– У вас… есть любовница?

Этьен ответил не сразу – ничего не смог поделать с собой, захотел немного помучить ее, держа в неведении. Она столько мучила его, жестокая. Пусть и сама хоть ненадолго окажется на его месте, мучаясь ожиданием. Он коснулся ее щеки, взял за подбородок, заставляя поднять голову, а потом сказал:

– Любовницы нет. Есть только ты. Всегда была только ты.

Она обрадовалась так очевидно, что он едва сдержал улыбку.

– О чем это я? – засмеялась она принужденно и пошла дальше, а он догнал ее и обнял за талию. – Глупо спрашивать о том, чего нельзя проверить, - пояснила девушка причину своего смеха.