Я провела несколько мучительных часов в неведении, пока Этьен не вернулся – уже в сумерках, еще более мрачный и осунувшийся, чем накануне.

– Что ты узнал? – бросилась я к нему. – Статья – это все обман? Месье Вандербильт сделал опровержение? Может, подать на редакцию в суд за клевету?

– Узнал, - буркнул Этьен, рассеянно целуя меня и отворачиваясь. – Узнал, что теперь у меня не контрольный пакет акций, а всего лишь тридцать процентов.

– Тридцать? Это плохо? Ты говорил, про пятьдесят…

– Пятьдесят и было, - ответил он с усмешкой. – Пока я – идиот, не написал доверенность на Лео. И теперь у меня всего тридцать. Хорошо хоть, успел отозвать доверенность, пока он не распродал все.

– Распродал твои акции? – я попыталась понять всю сложную схему экономических операций. – Разве нельзя отменить сделку?

– Нельзя, - сказал он. – Еще немного, и ты будешь женой банкрота и неудачника. Забавно получается, да?

Он пытался шутить, но я видела, что ему совсем не смешно.

– Получается… он предал тебя, Этьен? – спросила я тихо.

– Получается, что так, - он стиснул зубы.

– Но почему?..

– Не знаю. Месье Вандербильт не пожелал мне этого объяснить. Он даже не пожелал меня видеть. Сейчас он председатель совета – у него много дел.

– Наверняка, этому есть какое-то объяснение, - попыталась я оправдать месье Вандербильта. – Давай съездим к нему вместе. Я уверена, что он действует из лучших побуждений…

– Я стоял у его дома три часа – и напрасно.

– Что будешь делать? – спросила я, глядя, как он проходит в гостиную, берет из вазы на столе яблоко и начинает с отвращением его есть.

– Завтра с утра отправлюсь пораньше в министерство транспорта, буду требовать, чтобы меня допустили до соревнований, - он с сожалением посмотрел на загипсованную руку.

– Разве ты сможешь вести машину?

– А разве у меня есть выбор?

Мы поужинали в полном молчании, и Этьен снова остался в моей спальне. Обнял со спины, поцеловал в шею и просто прижимал меня к себе, словно набирался сил. Когда он уснул, я осмелилась повернуться к нему и долго смотрела на него, желая и не осмеливаясь погладить его по щеке. Чем я могла помочь? Я решительно ничего не понимала в управлении корпорациями, не знала законов и хитрых лазеек, чтобы использовать эти законы…

Утром Этьен умчался ни свет, ни заря, а я позавтракала в одиночестве и развернула принесенную Мирей газету.

На первой же странице была статья, посвященная предстоящему соревнованию: «Корпорация «Деламар» признала, что соревнования не состоятся! Обман и мошенничество де ла Мара! Председатель совета рассказывает правду!».

Я вскочила, опрокинув чашку с недопитым кофе, и впилась глазами в печатные строчки:

«Сразу было ясно, что идея самоходных машин не оправдывает себя, - писал автор статьи, ссылаясь на слова Лео Вандербильта, председателя совета директоров. – Этот вид транспорта затратен, он не окупает себя, непродуктивен и весьма опасен. Граф де ла Мар задействовал все свои связи, чтобы получить государственные дотации и пустить акционерам пыль в глаза. Но факт в том, что соревнования не состоятся, так как машина не прошла испытаний и заведомо уступает конскому экипажу. Чтобы скрыть это, граф де ла Мар начал интриги, прикинулся больным и всячески старается отсрочить соревнование, иначе его обман и профанации раскроются уже сегодня…».

Эта откровенная ложь оскорбила меня, обидела до глубины души.

Как же так?!

Ведь я сама видела, что машина Этьена – удобнее и быстрее, чем лошади! И месье Вандербильт прекрасно об этом знал!

Мне не с кем было посоветоваться, где найти сейчас графа – я не знала, поэтому попросила Мирей заказать экипаж.

– Вы знаете, где живет месье Вандербильт? – спросила я ее.

– Конечно, мадам, - ответила она невозмутимо. – Шов-сури-страсс, дом десятый.

– Благодарю вас, - пробормотала я, надевая пальто.

– Что сказать месье графу? – задала горничная дежурный вопрос.

– Ничего, - ответила я. – Я поеду в торговый дом, не надо беспокоить месье графа такими пустяками.

Дом на Шов-сури-страсс показался мне зловещим. Сделанный из серого камня, он словно навис над улицей, мрачно глядя темными окнами, как провалившимися глазницами.

Я робко постучала, боясь, что месье Вандербильта не окажется дома. Открыла служанка – в черном платье, сухая, как жердь. Она выслушала меня с высокомерным недовольством и подтвердила, что месье Вандербильт дома, но уже уходит.

– Мне очень надо его видеть, - попросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал совсем уж жалко.

Что-то в этом мрачном доме пугало – и серые стены, и потемневшие обои прихожей, и служанка, больше похожая на могильщицу.

– Подождите здесь, - велела она, смерив меня взглядом с ног до головы, и удалилась на второй этаж.

А что, если я прожду так же, как Этьен – три часа? И все без толку?

Я сделала шаг, второй – и прошла в гостиную, такую же мрачную и темную, как прихожая. На столе лежал раскрытый портфель, с которым я всегда видела месье Вандербильта. Я не собиралась рыться в бумагах, но уголок с логотипом фотоателье месье Кавалли привлек мое внимание. Потянув за уголок, я вытащила фотографию – очень знакомую фотографию… Это была я в платье Розалин, сидящая в комнате дома в Санреже. Месье Вандербильт показывал общий снимок, но он был мельче, а тут мое фото было увеличено до размеров портрета. Рука Этьена на моем плече, слева – рукав платья мадам Аржансон, но изображение было обрезано как раз на уровне шеи Этьена.