С Госсоветом, как и с Сенатом, тоже получилось ни шатко, ни валко. Но это уже чадо, рожденное не Петром, а другим видным реформатором органов государственного управления Империи – Михаилом Михайловичем Сперанским.

Идея была не плоха. Одного только граф Сперанский не учел – чтоб что-то к лучшему изменить, нужно очень этого хотеть. А чего хотели те три десятка назначенных лично императором вельмож, что заседали в Госсовете? Внимания царя, денег и власти. Нужды народа, а часто и страны, в этом списке вообще не присутствуют. Заметили?

Полномочия Госсовета предусматривали рассмотрение новых законов, изменения в старых, контроль за работой внутреннего управления – с правом производства судебных слушаний над провинившимися, составление ежегодной государственной росписи доходов и расходов, и отчетов по ее исполнению. На деле, вельможи создавали комиссии, тянули время и гнобили проштрафившихся губернаторов и министерских. И... Да собственно и все. Бюджет как верстался в недрах министерства финансов, так и продолжал верстаться. Контролем занималось Контрольное управление и жандармы, а новые законы... В кабинетах. Я уже говорил.

К середине века в ведомство канцелярии Госсовета передали дела об учреждении акционерных компаний, выдачу особых привилегий и привилегий об изобретениях. Потом еще и дела о «введении во дворянство и присвоении почетных титулов – княжеского, графского, баронского». И тут выяснилось, что сидение на заседаниях весьма прибыльное дело. Причем, во всех смыслах. Желающих «подмазать», чтоб «поехало» всегда хватало. Как и желающих получить мзду вельмож, которые вынуждены были, так или иначе, проталкивать нужные бумаги через комиссии Госсовета.

Одновременно, тем же «Учреждением», из компетенции Госовета изымалось все, как-нибудь касающееся гражданского и военного управления страной. А чтоб государственные советники не отвлекались на всякие пустяки, комиссию по составлению Законов передали из канцелярии Совета во Второе отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. И без того слабые законотворческие возможности, теперь попросту исчезли, обратившись, в лучшем случае - законосовещательными.

Министерство Юстиции вообще никогда ни единого закона не выпустило. Министр юстиции одновременно был генерал-прокурором Сената, и входил в члены Госсовета. Министерство осуществляло надзор за деятельностью прокуроров и судей, но в законотворчество не лезло. А канцелярия императора – она и есть канцелярия. Проверить прожекты на соответствие Кодексу они еще в состоянии. Выдумать что-то новое – увольте. Держат там не за инициативность, а за верность.

А теперь: «Внимание! Вопрос». Если регенты решили передать в Совет министров функцию учреждения акционерных обществ, то что останется Госсовету? И как сильно обрадуются не малой величины господа, когда узнают, что ловкий Воробей перехватил у них этакую-то кормушку?!

Дело ясное – опять политика. Легкая подставка со стороны императорской семьи. Однозначно, как говорится. Так эвот, легким движением пера, «два зайца» одним выстрелом. С одной стороны вроде бы явный знак особого благоволения. С другой, вокруг непокорного Воробья создается полоса отчуждения. У первого министра прибавляется власти, и одновременно – растет количество недоброжелателей. Что же станет делать бедный, обложенный как волк красными флажками, граф Лерхе? Так, понятно что! Побежит за поддержкой к всесильным великим князьям. Станет зависим, а значит, управляем.

Причем, все равно к кому именно. К Владимиру, Александру или, не приведи Господь, к Константину. Ворон ворону глаз не выклюет. Эта кодла может за глаза хаять друг друга, соперниками в политической борьбе могут быть, разным партиям могут покровительствовать. Но, при всем при этом, нет более единой группировки в столице, чем императорская семья. Ибо они – владетели. Кормятся из одних яслей, и конкурентов на власть сообща к ногтю придавливают. Вот так-то!

Третье, не попавшее в газеты, решение Регентского Совета касалось Балканского полуострова. Тема, конечно, важная. И в свете грядущих через год-два событий, весьма актуальная. Только я, погрузившись в размышления, слушал в пол-уха. Назначили ответственного офицера от Генерального Штаба для создания агентурной сети и сбора сведений? Да Бог в помощь. Почему только сейчас? Что мы с Турцией перестали быть естественными соперниками на Черном море? Ранее, почему сбором разведданных не озаботились?

Но это я все про себя. Не дай Бог начать эти неудобные вопросы сейчас начать задавать. Вышло бы, словно я, наглая немецкая рожа, смею князя Владимира прилюдно отчитывать за недоработки. Оно мне надо, с единственным в их семейке вменяемым человеком отношение портить?

Готовить генерала Черняева к отправке в Сербию в качестве военного советника. Создать при сербской королевской армии отдельный добровольческий русский корпус. Сообщить негласно в войсках, что желающие закалить сабли в турецкой крови должны встречаться в штабах благожелательно. Добровольцам следует выправлять отпуска по здоровью, снабжать оружием и припасами, помогать на пути следования. Назначить фельдмаршала Барятинского ответственным за организацию в империи добровольческого движения.

А пресса? А ужасы турецкого владычества? А создание образа недочеловеков, или и того пуще – натуральнейших зверей? Всемирное осуждение геноцида славянского населения Блистательной Порты? Неужели трудно создать инцеденты, даже если их в реальности еще и нет?

Снова молчу. Концепция черного пиара этим людям еще недоступна. Всем известно, что франко-прусская война началась с созданного Бисмарком на пустом месте инцидента. Значит, Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен, герцог цу Лауэнбург, умеет? А кого называют первейшим учителем прусского канцлера? Уж не светлейшего князя Горчакова ли, Александра свет Михайловича? То-то же! Можем! Только пока это не принято. Как бы, не вместно. Бесчестно. Но это только пока. Вот загремят пушки в Эльзасе. Затрубят трубы, застучат пулеметы, а по холмам Шампани станет стелиться ядовитый газ. Европа умоется большой кровью, оскотинится, ожесточится. Начнут пинать упавших, сгонять пленных в концлагеря и бомбить госпитали. Придумают массу красивых слов, чтоб оправдаться, и обзовутся европейской цивилизацией. А наши дурни еще и завидовать им будут, подражать и копировать.