«Новое помещение ресторации К.П. Палкина роскошно, обширно и устроено со всеми приспособлениями, требуемыми комфортом и удобством, - писали газеты. – Так кухня помещена наверху, чтобы в него не проходил чад, и кушанья опускаются в залы машиною. Меблировка комнат изящная, большая зала и зимний сад еще не отделаны и будут открыты лишь к концу года. Лестница, ведущая в бельэтаж, украшена фонтаном и тропическими растениями».

Я, конечно, не специалист, но фонтанами и мрамором жителей столицы удивить трудно. Да, несомненно, все было вполне на уровне ресторана в любом пятизвездочном отеле из моего прошлого – будущего. Бассейнов с живыми осетрами, признаюсь, еще нигде не видел. В остальном же – ничего экстраординарного. Пальмы в кадках, красные ковровые дорожки, блеск хрусталя и режущая глаз белизна салфеток. А еще, ряженные в сюртуки официанты – татары. Причем, не калмыки, якуты или буряты, а именно что – татары.

Чем был вызван такой выбор национальной принадлежности обслуживающего персонала, так и остался для меня секретом. Спрашивать метрдотеля, любезно встретившего и проводившего в заранее записанный на нас с Веней кабинет, как-то постеснялся. Побоялся нарваться на ничего не значащее: «хозяин велел», и от того – выглядеть глупо. Татары, так татары. Слава Богу, хоть не негры, неизменно вызывающие у меня неконтролируемое чувство приближавшейся опасности.

Асташев уже ждал, однако заказ не делал. Изначально договаривались, что встреча будет деловой, а не дегустации фирменных блюд ради. Станем ли мы полноценно кушать, или ограничимся лишь легкими закусками под символический графинчик коньяку. Это Веня не знал, какой гм... какая обстановка у меня дома, иначе вопроса: кушать или не кушать перед ним бы не стояло.

Выбрали суп-пюре Сант-Гюрбер на первое. Вениамин, так как точно знал, что это вкусно, а я уже по его рекомендации. В качестве второго блюда «сусанин» взял форель, каким-то особенным образом здесь выделываемую. Мне же очень советовал опять-таки особенные котлеты. После сляпанных на скорую руку бутербродов, коими поддерживали во мне разумную жизнь занятые совсем другими делами слуги, я и жареного ежа бы съел. Но все-таки восхитительный вкус палкинских котлет сумел оценить.

На десерт, если правильно помню, ели какую-то белую массу, в меню названную мороженным. Пломбиром, если бы точным. Никогда не интересовался, каким именно образом производили этот сорт замороженного лакомства в счастливую пору моего детства во времена СССР. Но есть у меня сомнения, что в советский ГОСТ попало бы кушанье, в которое одновременно входили бы молоко, сливки, яйца, сахар и сливочное масло, как в то нечто, поданное нам под именем «Меттерних».

Как бы то ни было, после сливочно-молочного десерта наступила пора коньяка и кофе. А значит, и время поговорить о делах.

– Я пригласил тебя, чтоб попросить о, в некотором роде, возвращении на службу, - согревая пузатый бокал с коньяком в ладони, начал я. – Государю и Отечеству ты уже изрядно сослужил. Теперь пора подумать о себе. Ну, и о друзьях, конечно.

– Фуу-х, - как-то даже преувеличенно радостно выдохнул Асташев и засмеялся.
– Слава Богу, этот миг все-таки настал. Я уже начал беспокоиться, что ты никогда обо мне не вспомнишь.

– Не было задачи, тебя достойной, - пожал я плечами. – Теперь же наступила пора, когда весь твой ум, находчивость и связи в свете могли бы послужить общему делу.

– Общему? – заинтересованно вскинулся Веня.

– В первую очередь, конечно, финансово-промышленному дому Лерхе, - честно признал я. – Но это ведь твой батюшка, Иван Дмитриевич, пусть земля ему станет пухом, первым пустил в свет побасенку, будто бы всякий, находящийся подле Лерхе, быстро становится изрядно богаче.

– Это не он придумал, - вздыбил усы в улыбке отставной гусар. – Так неоднократно изволил выражаться великий князь Константин. Отец лишь не уставал это повторять в нужных местах и нужным людям. В качестве первого свидетеля, так сказать.

– Вот как? Буду знать. Однако же, ныне я зову тебя именно что на службу. Компаньоны мы с тобой уже и без того. И вполне естественным будет, если ты, узнав некоторые подробности по роду службы, изъявишь желание вложить свободные средства и в иные мои предприятия и прожекты.

– Уже интересно. Однако же, Герман! Мы знакомы много лет, чтоб у тебя была нужда завлекать меня в неизведанные дали, словно какую-то институтку в трактир. Сказать по правде, так после моего домашнего безделья, я уже готов и с Сидоровым корабли в Обскую Губу перегонять. Так что, признайся уже: в качестве кого я тебе надобен.

– В качестве управляющего центрального, столичного отделения наших с Надеждой Ивановной предприятий. И нашего с тобой Сибирского банка в том числе.

– Ооо! – округлил глаза Веня. – У меня нет слов, дружище! Неужто у меня появится возможность прикоснуться к делам таинственного и невероятного Лерхе?!

– Да, определенно появится, - засмеялся я. – Однако, ты даже не представляешь, какой трагедией для тебя это может обернуться!

– Герман, ты меня пугаешь!

– Оу! Мне удалось нагнать страхов на бравого гусарского полковника? А я лишь хотел сказать, что тебе нельзя будет обсуждать с кем-либо вне определенного круга, наши дела...

– Фух, - озабоченно блеснул глазами Асташев. – Это и взаправду станет трагедией...

И тут же засмеялся, разглядев во мне тревогу:

– Не беспокойся за это, мой друг. Хранить секреты – это первое чему научил меня отец. «Золото любит тишину» - не уставал говаривать он. Все-таки сведения о золотоносных участках иных и до смертоубийства доводили.

– И то верно, - расслабился я. – Все время, глядя на блестящего столичного жителя, забываю, что родом ты совсем из иных мест. Тем лучше. Тем лучше... Некоторые известия о наших будущих делах могут показаться тебе несколько...