Когда он уже собирался уходить, я окликнула его:

— Павел? — он обернулся. — Не мог бы ты принести один из тех гимнастических матов, которые я видела наверху, и постельные принадлежности?

Он нахмурился, услышав мою просьбу, но, пока я протирала Валентина, принес все необходимое и оставил нас одних.

Я мыла Валентина до тех пор, пока снова не увидела его прекрасную светлую кожу. Заал порезал его чем-то острым. Очищая раны и поливая их перекисью, я поняла, что понятия не имею, на что способен Заал. Я любила его безоговорочно. Он был моим братом. Но, как и Валентин, и как я подозревала и Лука, Заал был опытным убийцей.

Два монстра, которых я любила.

Прижав стерильные полоски к ранам Валентина и обмотав их бинтами, я убрала в сторону аптечку. Взяв гимнастический мат, я оттащила его в угол камеры и расстелила найденные Павлом постельные принадлежности. Он принес совершенно новые подушки и пуховое одеяло. Я подозревала, что Киса приложила к этому руку.

Как только импровизированная постель была готова, я обернулась и увидела, что Валентин поднимается с пола. Его ноги дрожали от напряжения. Он покачнулся, и я подбежала, чтобы помочь ему удержать равновесие, а затем подвела его к мату.

Он лег, и я натянула одеяло на его тело. Затем заметила, что его широкая грудь быстро поднимается и опускается. Его сверкающие голубые глаза смотрели на меня. Гадая, что случилось, я скользнула рядом с ним, разделяя его подушку. Я взяла его за руку, прижимая поцелуй к его пальцам, и спросила:

— Что такое?

Его красивое покрытое шрамами лицо было противоречивым, раскрасневшимся и теплым на ощупь. Молчание длилось так долго, что я не думала, что он заговорит. Затем он произнес:

— Я так долго спал в клетке, что уже не помню, чтобы когда-нибудь спал на чем-то мягком, — у меня упало сердце и перехватило горло. — Не помню, чтобы у меня когда-нибудь было одеяло.

— Валентин помолчал и, придвинув голову поближе, продолжил:

— И я знаю, что никто никогда не укладывал меня в постель. Никто никогда не заботился обо мне настолько, чтобы делать это.

— Валентин... — начала я слабым и хриплым голосом.

— Я всегда был один, — перебил меня Валентин. — Моя мама всегда принимала наркотики, пока однажды не умерла от передозировки. И Инесса, Инессу так долго накачивают наркотиками, что она почти ничего обо мне не помнит. Я один. Так было всегда.

— Ты был одинок, — настаивала я. — Ты был один. Теперь у тебя есть я.

Подбородок Валентина опустился, и он сказал:

— Мне нечего тебе предложить, kotyonok. Я — никто, а ты — printsessa (принцесса) по рождению.

Я отрицательно покачала головой.

— Ты ошибаешься, Валентин, — я видела, как он открыл рот, чтобы возразить, но быстро добавила. — Может быть, когда-то я была кем-то, вроде mafiya printsessa (принцессы мафии), если ты хочешь называть меня так. Но я такая же, как ты. У меня нет родителей. У меня нет ни власти, ни статуса, ничего. Я не printsessa. Я тоже никто.

Валентин изучал мое лицо. Когда он придвинулся ближе, его обнаженная грудь прижалась к моей. От его прикосновения по моей коже побежали мурашки, и перехватило дыхание. Валентин повернулся лицом ко мне и поцеловал в шею. Мои глаза закрылись, и он прошептал:

— Ты не никто. Для меня ты все. Ты моя printsessa (принцесса), моя маленькая грузинская printsessa.

— Ты украл мое дыхание, — прошептала я.

Валентин перекатился так, что часть его груди нависла надо мной, его длинный шрам был отчетливо виден, теперь, когда был чист. Смотря мне прямо в глаза, он прошептал в ответ:

— А ты украла мое сердце.

Мое сердце забилось сильнее, и я улыбнулась. Положив руку ему на щеку, я провела большим пальцем по шраму, отпечатавшемуся в моей душе, и сказала:

— Тогда мы оба — vory serdets (воры сердец); мы похитили сердца друг друга.

Валентин зарычал на мои слова и прижался своим ртом к моему. Моя кровь горела от желания снова быть с ним, но, когда он напрягся от боли, которую вызвал наш контакт, я отстранилась. Взгляд Валентина вспыхнул гневом. Толкнув его на спину, я прижалась щекой к его груди и обвила руками его талию.

— Ш-ш-ш, — успокоила я, и мои пальцы скользнули по мышцам его живота. — Я никуда не уйду. Сейчас мы будем спать, а заниматься любовью, когда ты поправишься.

Валентин прижал меня к себе так крепко, как только позволяли его раны. Вдыхая аромат моих волос, он сказал:

— Ты не можешь оставаться здесь. Ты не можешь оставаться в этой клетке. Ты заслуживаешь большего.

Сжимая его крепче в своих объятиях, я ответила:

— Я остаюсь там, где остаешься ты. И прямо сейчас мы находимся здесь. Я с тобой. Это все, что имеет значение.