Валентин уже несколько дней находился в полной темноте.

Пульс бешено колотился, и я поспешила к нему. Я вытянула руки, ощупывая перед собой твердую гладкую стену. Мои пальцы искали, пока не уперлись в выключатель. Я включила его — еще один тусклый огонек, сражающийся против темноты. Я моргнула, привыкая к слабому освещению. Когда я посмотрела сквозь стальные прутья, то упала на колени.

Валентин.

Валентин был прикован к стене, его лицо и тело были окровавлены и избиты. Мой желудок сжался, когда я увидела глубокие порезы на его животе и груди.

Он похудел. Голова низко свисала на обмякшее тело. Руки поддерживали его, а ноги волочились по бетонному полу.

Мне стало плохо. Вид этого человека, такого разбитого, разрывал мне сердце. Поднявшись на ноги, я проверила замок на двери и попыталась найти нужный ключ из связки, которую держала в руке. Мне потребовалось пять попыток, чтобы найти его. Дверь камеры распахнулась, и я вбежала внутрь. Валентин не двинулся с места. Он даже не поднял головы.

Мои руки дрожали при виде его, висящего на стене. Мне пришлось отвести взгляд от его избитого тела, чтобы не упасть в обморок. Вместо этого я сосредоточилась на наручниках вокруг его запястий. Уставилась на маленький замок и стала искать подходящий ключ. Пальцы были неуклюжи, но я заметила маленький ключик. Должно быть тот самый.

Держа ключ в руке, я придвинулась ближе. Резко вдохнув, прошептала:

— Валентин?

При звуке моего голоса с губ Валентина сорвался тихий стон. Я увидела, как его пальцы дрогнули. Тяжесть в моей груди начала испаряться, когда он попытался поднять голову.

Я расстегнула наручник на его правой руке. Как только это произошло, его тело упало вперед. Большое тело Валентина теперь висело только на одной руке.

Я попыталась приподнять его, но его огромная фигура одолела меня. Я подошла к другому наручнику и расстегнула его. Как только металлическая манжета разошлась, Валентин упал лицом вниз на твердый бетонный пол.

Мне пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки. Он был голый. Каждый дюйм его тела был покрыт синяками, окровавлен или распух. Заал жестоко наказал его.

Часть меня злилась на брата, но другая понимала. Я уже несколько дней была без сознания, не в силах понять или выразить словами, что этот русский мужчина стал значить для меня.

«Всё, — подумала я. — Этот мужчина стал для меня всем».

Придя в себя, я наклонилась. Сбросила пальто, которое дала мне Талия, не обращая внимания на сильный холод в этом промозглом скудном помещении. Валентин не шевелился. Он лежал на полу, скрючив руки в том неловком положении, в которое упал.

Потирая руки, чтобы согреться, я положила их ему на бок и начала толкать его тело, пока не перевернула на спину.

Низкий хриплый стон сорвался с разбитых губ Валентина. Я вздрогнула при виде его тела. Мое дыхание замерло, когда я заметила, что его глаза движутся за опухшими веками.

— Валентин, — прошептала я. — Ты в порядке?

Валентин попытался пошевелиться, упираясь руками в пол, но, когда его руки все же нашли опору, он был слишком слаб, чтобы встать.

— Нет, не надо, — успокоила его я и придвинулась ближе.

Валентин, казалось, расслабился, его тело замерло, а дыхание стало ровным. Его пальцы дернулись. Когда увидела, как его рука шевелится, я поняла, что он пытается удержать мою руку. Мой желудок перевернулся, когда я убедилась, что он хочет, чтобы я его обняла.

После всего, что произошло, Валентин все еще хотел, чтобы я была рядом.

Я осторожно подняла свою ладонь, мои пальцы легли перышком на его. Я не хотела причинять ему боль.

Я провела свободной рукой по его лбу и приблизила свое лицо к его.

— Все хорошо, Валентин. Теперь я здесь.

При этих словах Валентин сжал мою руку. Жест был легким, почти незаметным, но я чувствовала его облегчение от того, что была здесь, что он больше не был один.

Мое сердце сжалось при мысли о том, что его пытали в этой камере. Я знала, что это была странная мысль, учитывая то, что он сделал со мной, но я все равно чувствовала это. Тогда он не был Валентином; он отчаянно пытался быть героем для своей сестры — что делало его героем для меня.

Мои глаза блуждали по его израненному телу. Не в силах подавить чувство, вертевшееся на кончике языка, я прошептала:

— Я люблю тебя.

Валентин крепче сжал мою руку. Я уставилась на его ушибленную руку и на то, как она смотрелась на моей коже. Дрожь пробежала по моему телу от ощущения, что кто-то наблюдает за мной. Я подняла голову. На меня уставились усталые, но ясные кристально-голубые глаза Валентина. Темные брови придавали ему такой же суровый вид, как и многочисленные шрамы на лице. Но эти глаза были мягкие, как облако, когда они смотрели на меня.