Волосы без парика оказались темными, густыми, тонкими и блестящими. И выглядели тревожно знакомыми, хотя и были длиной до плеч и связаны в хвост синей шелковой лентой. Он развязал ленту, взял со стола гребень и расчесал примятые париком волосы, потом снова аккуратно завязал ленту. Я с готовностью подняла зеркало, чтобы капитан мог полюбоваться результатом. Он забрал у меня зеркало и положил на место, с треском захлопнув дверку шкафчика.

Не знаю, тянул ли он время в надежде лишить меня присутствия духа (что, несомненно, действовало), или же просто не знал, как поступить.

Напряжение слегка спало, когда в комнату вошел денщик с подносом, уставленным чайными приборами. Не говоря ни слова, Рэндалл разлил чай и протянул мне чашку. Отхлебнули чаю.

— Ничего не говорите, — не выдержала наконец я. — Позвольте догадаться самой. Вы изобрели новый способ убеждения — пытку мочевым пузырем. Вы накачиваете меня жидкостью до тех пор, пока я не соглашаюсь рассказать вам все, что угодно, в обмен за пять минут, проведенных в обществе ночного горшка.

Он настолько не ожидал ничего подобного, что рассмеялся. Смех совершенно изменил его лицо, и теперь я без труда поняла, почему нижний левый ящик его стола забит надушенными конвертами, подписанными женским почерком. Допустив слабинку, капитан не стал сдерживать смех. Отхохотавшись, он снова уставился на меня. На губах все еще играла улыбка.

— Уж не знаю, кто вы, мадам, но что вы умеете развлечь, так это точно, — бросил он. И дернул за шнурок, висевший у двери. Появился денщик, и Рэндалл приказал ему сопроводить меня к соответствующим удобствам.

— Только смотри, не потеряй ее по дороге, Томпсон, — добавил он, с ироническим поклоном открывая мне дверь.

Я беспомощно прислонилась к двери туалета. Избавиться от капитана было облегчением, но — увы — весьма коротким. Я вполне могла судить об истинном характере Рэндалла, как по рассказам, так и по собственному опыту. Но все эти проклятые проблески Фрэнка, то и дело проглядывающие из-под блестящей безжалостной внешности… Я совершила ошибку, заставив его смеяться, думала я.

Я села, не обращая внимания на зловоние. Побег невозможен. Бдительный Томпсон за дверью, да и кабинет Рэндалла расположен в центральном здании форта. И пусть он обнесен единственной каменной стеной, высота стены не меньше десяти футов, а двойные ворота хорошо охраняются.

Может, симулировать болезнь и не выходить отсюда? Нет, и не только потому, что здесь крайне неприятно находиться. Горькая истина в том, что нет никакого смысла тянуть время. Никто не знает, где я, а Рэндалл не собирается никому об этом сообщать. До тех пор, пока ему нравится забавляться, я принадлежу ему. И опять я пожалела о том, что заставила его смеяться. Садист с чувством юмора — это особенно опасно.

Отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь полезное о капитане, я уцепилась за имя, которое едва услышала и беспечно запомнила. Надеюсь, что я не ошибаюсь. Такой смехотворно малой картой не играют, но другой у меня нет. Я глубоко вдохнула, поспешно выдохнула и вышла из своего убежища.

Вернувшись в кабинет, я тщательно помешала чай и подула на него. Тянуть с этой церемонией долго было невозможно, так что мне пришлось посмотреть на Рэндалла. Он сидел, откинувшись в своей любимой позе, элегантно придерживая чашку, чтобы она не мешала ему видеть меня.

— Ну? — произнесла я. — И не тревожьтесь, что испортите мне аппетит, у меня его все равно нет. Что вы собираетесь со мной делать?

Он улыбнулся, сделал небольшой глоток и только потом ответил.

— Ничего.

— В самом деле? — удивленно подняла я брови. — Воображение отказывает?

— Не совсем так, — как всегда вежливо произнес он, и его взгляд, весьма далекий от вежливости, снова обежал меня.

— Нет, — повторил он, глядя на вырез моего лифа и открытую взору верхнюю часть груди. — Как бы сильно мне ни хотелось научить вас хорошим манерам, боюсь, что это удовольствие придется отложить. Я отправлю вас в Эдинбург вместе с очередными донесениями. И должен позаботиться о том, чтобы вы прибыли без видимых повреждений, иначе мое руководство решит, что я чересчур беспечен.

— В Эдинбург? — я не смогла скрыть изумления.

— Да. Полагаю, вы уже слышали о Толбуте?

Да уж, слышала. Одна из самых тошнотворных, пользующихся дурной славой тюрьма этого периода; известна грязью, преступностью, болезнями и темнотой. Многие узники, заключенные в нее, не доживали до суда. Я с трудом сглотнула, пытаясь удержать поднимающуюся в горле желчь, смешанную с чаем.

Рэндалл снова отхлебнул из чашки, очень довольный собой.

— Вам будет там очень уютно. В конце концов, вы, похоже, предпочитаете сырость и убогость. — Он с осуждением посмотрел на мокрый подол моей нижней юбки, видневшийся из-под платья. — После замка Леох вы будете чувствовать себя там, как дома.

Я очень сомневалась в том, что кухня в Толбуте была так же хороша, как у Каллума. Но даже отбросив все вопросы удобства, я не могла — не могла! — позволить ему отправить меня в Эдинбург. Замурованная в Толбуте, я должна буду попрощаться с надеждой вернуться к каменному кругу.

Настало время пойти с моей карты. Сейчас или никогда. Я подняла чашку и хладнокровно заметила:

— Как пожелаете. А что, на ваш взгляд, скажет об этом герцог Сэндрингем?

Рэндалл опрокинул свою чашку на обтянутые замшей колени и произнес несколько очень порадовавших меня слов.