— Что со мной происходит? Я скажу тебе, что со мной происходит, если ты сама не понимаешь! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я устал доказывать всем подряд, что ты не английская шпионка. Я устал от того, что нужно каждую минуту следить за тобой, потому что не знаю, какую глупость ты выкинешь в следующий раз. И я очень устал от людей, которые пытаются заставить меня смотреть, как они тебя насилуют! Мне это ни капли не нравится!

— Ты что, думаешь, мне это нравится? — заорала я. — Или ты пытаешься доказать, что все это моя вина?

Джейми слегка тряхнул меня.

— Это твоя вина! Останься ты сегодня утром там, где я тебе велел, и ничего бы не произошло! Но нет, ты не собиралась меня слушаться, кто я такой? — просто твой муж, чего ко мне прислушиваться? Ты вбила себе в голову, что будешь поступать так, как тебе, черт тебя возьми, хочется, и потом я — опа! — вижу, как ты лежишь на спине с задранными кверху юбками, а самый гнусный подонок на свете уже у тебя между ног и собирается поиметь тебя у меня на глазах!

Его шотландский акцент, обычно почти незаметный, стал сильнее — явный признак того, что он очень расстроен (как будто мне еще требовались доказательства!).

К этому времени мы стояли нос к носу и орали друг другу в лицо. Джейми полыхал от гнева, и я чувствовала, что и мне кровь бросилась в голову.

— Это только твоя вина, потому что ты не обращаешь на меня внимания и все время меня подозреваешь! Я рассказала тебе правду о себе! И говорила тебе, что нет никакой опасности, если я поеду с тобой, но разве ж ты будешь слушать меня? Нет! Я всего лишь женщина, так зачем обращать внимание на мои слова? Женщины годятся только для того, чтобы поступать так, как им велят, и слушаться приказаний, и покорно сидеть, сложив ручки на коленях, и ждать, когда мужчины вернутся и скажут им, что делать!!!

Он снова тряхнул меня, не в силах сдерживаться.

— Да если б ты так поступила, мы бы сейчас не удирали с сотней красных мундиров у нас на хвосте! Господи, женщина, я даже не знаю, то ли задушить тебя, то ли швырнуть на землю и лупить, пока ты не потеряешь сознание, но, клянусь Иисусом, что-то я с тобой должен сделать!

Тут я попыталась лягнуть его по яйцам. Он уклонился и ткнул колено мне между ног, действенно прекратив все мои последующие попытки.

— Попробуй еще раз, и я так тебя отлуплю, что в ушах зазвенит! — прорычал он.

— Ты жестокий дурак! — задыхаясь, крикнула я, пытаясь вырваться из его рук, вцепившихся мне в плечи. — Может, ты думаешь, что я пошла и попала в плен к англичанам умышленно?

— Я в самом деле думаю, что ты сделала это нарочно. Ты хотела отомстить мне за то, что случилось на поляне!

У меня отвалилась челюсть.

— На поляне? С английскими дезертирами?

— Ага! Ты решила, что я не сумел тебя там защитить, и ты права! Но я и не мог этого сделать, тебе пришлось справляться самой, а теперь ты пытаешься отплатить мне, сознательно отдавшись в руки — ты, моя жена! — в руки человека, пролившего мою кровь!

— Твоя жена! Твоя жена! Да тебе на меня вообще наплевать! Я просто твоя собственность; все дело в том, что ты считаешь, будто я тебе принадлежу, а ты не перенесешь, если кто-нибудь притронется к тому, что принадлежит тебе!

— Ты мне принадлежишь! — прогрохотал он, впиваясь пальцами, как крючьями, в мои плечи. — И ты моя жена, нравится это тебе или нет!

— Мне это не нравится! Мне это ничуть не нравится! Но это тоже не имеет никакого значения, правда? До тех пор, пока я здесь и согреваю твою постель, тебя не волнует, что я думаю или чувствую! Для тебя жена — это что-то, во что можно сунуть член, если тебе приспичит!

При этих словах лицо Джейми побелело, и он затряс меня по-настоящему.

Моя голова сильно дернулась, а зубы клацнули, и я больно прикусила язык.

— Пошел прочь от меня! — заорала я. — Пошел прочь, ты, — я сознательно воспользовалась словами дезертира Гарри, стараясь уколоть его побольнее, — ты, похотливый ублюдок!

Джейми отпустил меня и сделал шаг назад, сверкая глазами.

— Сука с грязным языком! Ты не будешь со мной так разговаривать!

— Я буду разговаривать так, как пожелаю! Ты не можешь указывать мне, что делать!

— Похоже, не могу! Ты все равно будешь поступать так, как захочешь, правда? И тебе все равно, кого ты этим ранишь! Ты эгоистичная, упрямая…

— Да ранена только твоя проклятая гордость! — закричала я. — Я спасла нас обоих от тех дезертиров на поляне, и тебе этого не перенести, да? Ты просто стоял и смотрел! Не будь у меня того ножа, мы оба уже давно были бы мертвы!!!

Пока я не выкрикнула этих слов, я не понимала, что действительно разозлилась на него за то, что он не смог защитить меня от дезертиров-англичан. В более разумном состоянии подобная мысль просто не пришла бы мне в голову. На самом деле это не было его виной, сказала бы я. Просто повезло, что у меня был нож, сказала бы я. А теперь до меня дошло, что — справедливо это или нет, разумно или нет — но я действительно чувствовала, что он должен был меня защитить, но не сумел этого сделать. Может, потому, что сам он тоже это чувствовал.