— О да, попытался, — кивнул Джейми. Его голова на фоне укутанного тучами неба казалась темной. В его голосе прозвучало мрачное удовлетворение при слове «попытался».

— Но у него не получилось, нет?

Растрепанная голова качнулась из стороны в сторону.

— Нет. Во всяком случае, плакать он меня не заставил. Хотя, конечно же, заставил сильно пожалеть о том, что я не промолчал.

Джейми замолк и повернул ко мне голову. Тучи на мгновенье расступились, на его щеку упал свет, и его лицо показалось мне позолоченным, как у архангелов Ренессанса.

— Когда Дугал перед венчаньем рассказывал тебе о моем характере, он, случайно, не упомянул, что иногда я становлюсь чрезвычайно упрямым? — Раскосые глаза хитро заблестели, скорее, как у Люцифера, чем у Михаила.

Я прыснула.

— Очень скромно сказано. Насколько я помню, он мне поведал, что все Фрэзеры упрямы, как камни, а ты — хуже всех остальных. Вообще-то, — сухо добавила я, — я уже и сама обратила на это внимание.

Джейми улыбнулся и повел пони в обход глубокой лужи.

— Ммгм, что ж. Не скажу, что Дугал неправ, — заметил он. — Но пусть я упрямый, зато честный. Отец был таким же, и время от времени мы с ним начинали пререкаться, да так, что без применения силы разобраться было невозможно, и все кончалось тем, что я висел на калитке.

— Эй, ты! Тихо! Stad, mo dubh! — Джейми протянул руку и схватил за повод моего пони: тот вставал на дыбы и фыркал. Его собственный, не такой нервный, только дергался и тревожно тряс головой.

— Что такое? — Я не видела ничего, кроме пятен лунного света, испещривших дорогу и поле. Впереди росла сосна, и животные, кажется, не желали приближаться к ней.

— Не знаю. Оставайся здесь и молчи. Садись верхом и удерживай моего пони. Если я крикну, бросай поводья и скачи прочь.

Тихий, небрежный голос Джейми успокаивал не только пони, но и меня. Он пробормотал своему пони «Sguir!», хлопнул его по шее, чтобы тот подошел поближе ко мне, и растворился в вереске, положив руку на кинжал.

Я изо всех сил напрягала зрение и слух, пытаясь понять, что так сильно тревожит животных: они переступали с ноги на ногу, били копытом, подергивали ушами и хвостами. Ночной ветер разогнал тучи, и сверкающий лик полумесяца был лишь слегка подернут остатками облачков. Но я все равно ничего не видела ни на дороге, ни в зловещем лесочке рядом с ней.

Мне казалось, что для разбойников с большой дороги, которых в горах Шотландии не так уж и много, и час слишком поздний, и место невыгодное: слишком мало здесь путников, на которых имеет смысл устраивать засаду.

Лес стоял темный, но не тихий. Шумели сосны — миллионы их иголок шуршали на ветру. Очень древние деревья, эти сосны, и очень зловеще выглядят во мраке. Эти их шишки и крылатые семена… Они намного старше и суровее, чем березы и ольхи со своими мягкими листьями и хрупкими ветвями… Самое подходящее место для привидений и злых духов, о которых любит рассказывать Руперт.

Только ты, сердито подумала я, можешь довести себя до того, чтобы начать бояться деревьев. Кстати, а где Джейми?

Рука, схватившая меня за бедро, заставила меня пискнуть, как испуганную летучую мышь — вполне понятное явление, если пытаешься кричать, когда сердце колотится прямо во рту. Ужасно разозлившись из-за этого иррационального страха, я накинулась на Джейми, колотя его кулаками в грудь.

— Не смей подкрадываться ко мне подобным образом!

— Шшш, — прошептал он. — Пойдем-ка со мной. — Бесцеремонно сдернул меня с седла и наскоро привязал животных. Те тоненько заржали нам вслед.

— Да что такое? — прошипела я, спотыкаясь о корни и камни.

— Тихо. Не разговаривай. Смотри вниз, на мои ноги. Ступай туда, куда ступаю я, и остановись, когда я к тебе прикоснусь.

Медленно и относительно бесшумно мы подкрались к опушке соснового леса. Под деревьями стояла тьма, лишь крохи лунного света падали на подстилку из старой хвои. Даже Джейми не мог ступать по ней беззвучно, но шорох сухих иголок сливался с шелестом крон над головой.

Перед нами возникла высокая груда камней. Джейми поставил меня на них, помогая взобраться наверх. На вершине хватало места, чтобы лечь рядом на живот. Джейми прижался губами к моему уху, едва дыша

— Тридцать футов вперед и направо. На поляне. Видишь их?

Увидев их, я тут же и услышала.

Волки, небольшая стая, восемь или десять зверей. Они не выли, нет. В тени лежала добыча, темное пятно с торчавшей вверх ногой, тоненькой, дергающейся в такт рвущим куски мяса зубам. Изредка слышалось приглушенное рычанье и тявканье — это взрослые отгоняли от своей доли щенка, да еще удовлетворенное ворчанье и треск ломающихся костей.

Мои глаза привыкли к освещенной лунным светом сцене, и я разглядела несколько лохматых теней, развалившихся под деревьями, сытых и умиротворенных.

Тут и там высвечивались пятна на серых шкурах — это оставшиеся у добычи волки толкали друг друга, подбираясь к лакомым кусочкам, незамеченным предыдущими едоками.

Широколобая голова с желтыми глазами неожиданно попала в пятно света и навострила уши. Волк издал негромкий, настойчивый звук, что-то среднее между повизгиваньем и рычаньем, и под деревьями воцарилась мгновенная тишина.