— Существует такое понятие, как справедливость, Клэр. Ты поступила плохо по отношению к ним, и тебе придется за это пострадать. — Он сделал глубокий вдох. — Я твой муж. Это моя обязанность, и я намерен ее выполнить.

У меня имелись сильные возражения сразу по нескольким пунктам. Пусть речь идет о справедливости — а приходилось согласиться, что в этом есть некоторая доля правды — мое чувство amour — propre было жестоко оскорблено самой мыслью о том, что меня могут выпороть, неважно кем и неважно почему.

Я чувствовала, что меня предал мужчина, которого я считала другом, защитником и любовником и от которого зависела. А чувство самосохранения просто вопило от ужаса при мысли, что придется отдать себя на милость человека, поднимавшего пятнадцатифунтовый палаш легко, как мухобойку.

— Я не позволю тебе выпороть себя, — решительно заявила я, продолжая держаться за столбики кровати.

— В самом деле? — Он вскинул медные брови. — Так вот что я скажу тебе, девочка: очень я сомневаюсь, что ты можешь мне возразить. Ты моя жена, нравится тебе это или нет. Если я захочу сломать тебе руку, или посадить тебя на хлеб и воду, или надолго запереть в чулане — и не думай, что у меня не возникает подобного соблазна! — я это сделаю, а не то что надеру тебе задницу.

— Я буду кричать!

— Скорее всего. Если не до того, то во время. Думаю, тебя услышат даже на соседней ферме — у тебя отличные легкие.

Джейми гнусно ухмыльнулся и придвинулся ко мне.

Он с некоторым трудом отцепил мои пальцы от столбиков и поволок меня к краю кровати. Я лягала его в голень, но он этого даже не почувствовал, потому что я была босиком. Негромко ворча, он сумел повернуть меня лицом в кровать, завернув руку за спину, чтобы удержать.

— Я это сделаю, Клэр! Если будешь стоять спокойно, ограничимся дюжиной ударов.

— А если нет? — дрожащим голосом спросила я. Джейми поднял ремень и с отвратительным звуком хлопнул себя по ноге.

— Тогда я придавлю тебя коленом и буду лупить, пока рука не устанет, и предупреждаю — ты устанешь гораздо раньше.

Я отскочила от кровати и кинулась на него, сжав кулаки.

— Ты варвар! Ты… ты садист! — в бешенстве шипела я. — Ты делаешь это исключительно для собственного удовольствия! Я никогда не прощу тебе этого!

Джейми помолчал, крутя ремень, и невозмутимо ответил:

— Я не знаю, что такое садист. И уж если я прощу тебе сегодняшний день, думаю, ты меня тоже простишь сразу же, когда снова сможешь сидеть. А что до моего удовольствия… — Губы его дернулись в усмешке. — Я говорил, что должен буду тебя наказать, но не говорил, что не собираюсь этим насладиться. — И поманил меня согнутым пальцем. — Иди сюда.

На следующий день я не хотела выходить из надежного убежища комнаты и тянула время, завязывая и развязывая ленты и причесываясь. Со вчерашнего вечера я не разговаривала с Джейми, но он заметил мои колебания и заставил меня спуститься с ним к завтраку.

— Не нужно бояться встречи с остальными, Клэр. Конечно, они будут над тобой подшучивать, но все не так страшно. Выше нос. — И потрепал меня по подбородку, а я укусила его за палец, сильно, но не глубоко. — Ой! — Джейми отдернул руку. — Осторожнее, девочка, ты же не знаешь, куда я его совал.

Посмеиваясь, он отпустил меня и пошел завтракать. Похоже, у него прекрасное настроение, с горечью думала я. Если вчера вечером он жаждал отмщения, то получил его сполна.

Это был в высшей степени ужасный вечер. Мое неохотное согласие продлилось только до первого обжигающего соприкосновения ремня с моей плотью. Дальше произошла короткая, но ожесточенная драка, во время которой Джейми заработал кровотечение из носа, три прелестных глубоких царапины на щеке и сильно прокушенное запястье.

Ничего удивительного, что потом я едва не задохнулась, завернутая в засаленное одеяло, а он уперся коленом мне в спину и избил меня до полусмерти.

Джейми, будь проклята его черная шотландская душа, опять оказался прав. Мужчины приветствовали меня сдержанно, но вполне дружелюбно. Враждебность и презрение вчерашнего вечера испарились.

Я у буфета раскладывала по тарелкам яйца, когда подошел Дугал и по-отечески обнял меня за плечи. Его борода щекотала мне ухо, когда он доверительным тоном пророкотал:

— Надеюсь, Джейми не был к тебе слишком жесток вчера, девочка. Звучало так, словно он тебя убивает.

Я жарко вспыхнула и отвернулась, чтобы он не увидел побагровевших щек. После оскорбительных замечаний Джейми я твердо решила не открывать рта во время всего испытания, однако когда дошло до дела, я могла бы бросить вызов самому Сфинксу. Пусть бы он попробовал молчать, если ремень в руках Джейми Фрэзера.

Дугал обернулся и крикнул Джейми, сидевшему за столом с куском хлеба и сыра в руке: