Со стен на него смотрели лица, на стеллажах были развешаны руки и ноги, на полках стояли диковинные животные, вывернутые наизнанку. Ламприер понял, что это формы для скульптур. Он стал поспешно пробираться по узкому проходу между их рядами. Выход из четвертого сарая привел его на склад.

Несколько форм словно выбрались из тесного сарая в более просторное помещение. Это были вместительные полые полусферы около пяти футов диаметром. На каждой из них тоже были надписи зеленым мелом. Снова «Столкарт», потом «М. Столкарт», а вместо «X. О.» — «Хейм. Оп.». Ламприер присмотрелся повнимательнее и понял, что это были черепахи — те самые, гигантские…

Помещение склада уходило в темноту, куда-то гораздо дальше, чем можно было разглядеть в слабом свете его светильника. Конец склада терялся во мраке. Все помещение было заполнено статуями с белыми, в полумраке, казалось, светящимися лицами. Слепые глаза смотрели мимо юноши со светильником. Сотни, может быть, тысячи статуй, каменный лес, выросший из зубов дракона. Купидоны и маленькие ангелочки, боги и богини располагались вдоль стен склада в живописном беспорядке. Ламприер обнаружил здесь Помону, Сатурна, Нептуна «с урной» и без нее, трех Граций, Самсона, Геркулеса, борющегося со змеями, Зевса с молнией — изделия из камня Коуда окружали его, как немые свидетели. Взоры статуй, казалось, были обращены внутрь себя. Перед Ламприером предстали три женщины с простертыми вперед руками; одна с головы до ног была закрыта покрывалом, вторая — в шлеме, а третья выходила из каменной волны: Юнона, Минерва и Венера ожидали решения Париса. Ламприер, засмеявшись, положил каждой из них в раскрытую ладонь по яблоку. Богини продолжали невозмутимо смотреть сквозь него.

Откуда-то сверху донесся негромкий лязг металла. Ламприер поднял светильник повыше и увидел, что с потолка свисают цепи, длинные цепи с крупными звеньями, подвешенные на крюках через каждые десять футов или держащиеся на массивных металлических балках, крест-накрест пересекающих потолок. Какой-то подъемный механизм. Статуи стояли на складе слишком тесно, поэтому, наверное, их…

Бум! Хлопнула дверь, видимо, в первом сарае. Ламприер почувствовал себя нарушителем, вором, шпионом, пришедшим похитить рецепт! Он похолодел, стал красться между статуями, в глубь склада, надеясь скрыться за ними. Щелк! — раздалось вдруг из гущи статуй, потом еще и еще — щелк, щелк, щелк… Во втором сарае что-то с грохотом упало на пол.

… щелк, щелк, щелк, — безупречные ментальные схемы одна за другой выходили из Нулевой Точки. Ламприер слышал, как камень касается камня, как статуи шевелятся во тьме. Шаги? Шаги! Они все ближе, вот уже в третьем сарае, а он не может заставить себя шагнуть в толпу статуй, где в полумраке шевелятся каменные конечности, издавая скрежещущий звук. Ламприер быстро огляделся в поисках спасения. Он погасил свой светильник. И хотя он испытывал полную панику, слыша приближавшиеся шаги, у него в голове прозвучал холодный отчетливый голос, и это не был его собственный голос: «Это опять началось, и тебе все известно; теперь требуется только твое присутствие…» Где звучал этот голос?

Он отодвинул с трудом от стены один край черепахи, которая была тяжелей, чем казалась на вид. Он втиснулся между панцирем и стеной, прикрывшись им, как громадным щитом, успев притаиться, едва дыша, ибо шаги слышались совсем близко. Ламприер до боли прикусил губы — не потому, что боялся, хотя он боялся, а потому, что сквозь щелку он увидал, что три богини, над которыми он посмеялся, сжали в каменных пальцах яблоки, которые он им дал, и мякоть сочилась сквозь пальцы, и капли сока падали вниз. Ламприер сдерживал дрожь, стараясь не дышать. Шаги стихли, и все началось.

Щелка для воздуха. Ламприер приник к ней глазом, скорчившись под черепашьим панцирем. Потом он услышал, что со всех сторон к нему приближаются шаги. Он видел, приникнув к щели лицом, бессмысленные лица статуй, освещенные желтоватым светом лампы. Это был не его светильник, он был погашен, а еще чей-то. Вот чья-то тень мелькнула совсем близко от его щелки, потом еще одна, вот кто-то прошел почти рядом: длинные черные волосы, юбки, лодыжки. Когда она удалялась, он смог различить ножные браслеты, кожаные полоски с бирюзой. Вот она повернулась вполоборота, он узнал ее и попытался освободиться от своего укрытия. Но страшная сила держала панцирь, казалось, его невозможно сдвинуть ни на дюйм.

— Джульетта! — закричал он. Девушка уходила в самую гущу статуй. — Уходи отсюда!

Ламприер услышал, что скрежет стал громче; потом раздалось легкое восклицание: «Ох!» — но тон не был удивленным. Скрежет стал еще громче, и Ламприер изо всех сил напряг спину, чтобы сбросить панцирь, но кто-то сопротивлялся его усилиям. Потом в крае панциря что-то треснуло: Ламприеру удалось сломить камень Коуда. Он подхватил черепок и начал отчаянно колотить по панцирю, но все было бесполезно. Он чувствовал, что обломок режет руку. Снаружи донесся еще один звук, более тихий, чавкающий, как ботинок, когда его вытаскиваешь из грязи, — чмок… Потом стали двигаться цепи, издавая однообразный лязг.

Щелк. Щелка для воздуха открылась. Статуи застыли в прежних позах. Ламприер снова попытался сдвинуть панцирь, он поддался, и Ламприер обнаружил себя на свободе. Он наконец мог выпрямиться. В нескольких ярдах от него на полу стоял горящий светильник.

— Джульетта? — нерешительно позвал он, затем снова, уже погромче. Цепи мягко раскачивались, позвякивая друг о друга. Ламприер взял светильник и, высоко подняв его, стал вглядываться в толпу каменных существ. Наверное, где-то поблизости протекала цистерна. Ламприер сделал шаг вперед и прислушался. Раздавался монотонный стук падающих капель.