– Они же ее убьют! – шепотом возмутился директор театра. – Как вы могли ее отпустить!

Джен стояла перед входом в их убежище, скрестив руки на груди и покачиваясь на каблуках. Камни и кирпичи не причиняли ей вреда, поскольку отклонялись в стороны, словно опасались за свою жизнь. Хотя скорее всего Джен как-то отклоняла их усилием воли. Ну, подумал Натан, наверное, она на такое способна.

Убедившись, что обстрел не дает результатов, толпа негодующе взревела и слаженно бросилась в атаку, как чертова дейрская пехота – чуть ли не нога в ногу. Вампирки обсели вершины руин вокргу и с любопытсвом наблюдали. Или же хозяин через них передавал прОклятым людям свою волю?

Джен вскинула руку; бегущих людей встретил огромный, развернушийся вокруг дома язык пламени. Фарлан сдавленно охнул и перекрестился пистолетом. Вопли ярости мигом сменились криками боли; первые жертвы повалились на землю и принялись кататься по ней, в тщетных попытках сбить неугасимое пламя.

– Джен! – рявкнул Бреннон, вскочил и ринулся к двери. – Не убивай их!

Он вырвался на просевшее крыльцо и тут же шарахнулся назад, прикрывая лицо руками: воздух вокруг так раскалился, что нельзя было даже вздохнуть. Отпрянув за разбитую витрину, Натан проморгался, взглянул наружу и, оторопев, осознал, что Джен медленно идет навстречу людям. К ее ногам от горящих людей стекались золотистые языки прозрачного огня, вливались в ее тело, и девушка становилась с каждым шагом все выше, ярче и все меньше напоминала человека. Из-под ее руки лился поток пламени и спиралью заворачивался вокруг дома, пожирая людей одного за другим. В треске огня раздавался нечеловеческий вой, раскаленный воздух наполнился едким запахом горелого мяса.

– Джен! – хрипло выдохнул Бреннон. Магазинчик окружила пылающая воронка, которая поднялась выше его крыши. Бааван ши заметались по руинам, заверещали, но теперь уже боялись спрыгнуть вниз и пройти сквозь огонь. Золотисто-алая фигура ведьмы плавно скользила над землей, и теперь уже криков умирающих было не слышно: люди в ее пламени вспыхивали, как спички, и сгорали за секунды.

Комиссару пришлось отступить вглубь магазина – воздух вокруг здания обжигал, как кипяток, стены принялись потрескивать от жара, сверху потянуло запахом гари.

– Сюда! – крикнул Фарлан, Натан обернулся – директор отполз за чудом уцелевший прилавок и махал оттуда пистолетом. На улице вокруг задымилась земля, крыльцо стало плавиться, и Бреннон поспешил укрыться за прилавком. В магазинчике уже стало невыносимо жарко, но еще можно было дышать. Свет пламени заливал его, словно дом стоял посреди огромного горна.

– Что это за чертовщина?! – взвыл Фарлан, едва Бреннон умостился за прилавком. – Кого вы сюда притащили?!

Толпа кончилась. Пламенеющий край огненной воронки вплотную подобрался к бааван ши. Вампирки с визгом бросились наутек, но воронка вдруг покачнулась и с громким вздохом раздалась вширь и ввысь. Красно-золотое пламя поглотило нежить, выкрасило узоры на ее телах в оранжевый, затем в коричневый, в черный и наконец сдавило в горячих объятиях так, что вампирки взорвались облачками пепла.

Бреннон вскочил на ноги и заорал во всю глотку:

– Джен, хватит! Очнись уже! Джен, слышишь меня?!

– Она нас тут зажарит! – завопил Фарлан. Натан сорвал сюртук, накинул его на голову и бросился было к двери.

– Джен! Прекрати! Ты слышишь меня, Дженни?!

Одежда начала тлеть, комиссар задохнулся в обжигающем воздухе и попятился. Вокруг не было ничего, кроме ослепительно-алой огненной воронки, и в нарастающем реве пламени Натан уже сам себя не слышал. Невыносимый жар окатил его с головы до ног. Задыхаясь, комиссар забился за прилавок и рухнул на четвереньки. Огонь подбирался к ним со всех сторон, выжигая воздух. Но когда Фарлан уже засипел отходную молитву, пламя вдруг всколыхнулось и замерло. Директор театра удвоил усилия в декламации, а Натан чуть слышно просипел:

– Джен?

Глаза у него слезились, но ему все же показалось, что в алой пелене вокргу он различил прозрачный янтарный силуэт. Воронка вдруг вытянулась к небесам, содрогнулась и разлилась вокруг, затопив Кинтагел красно-оранжевой волной. Жар обрушился на голову Бреннона, как чугунная сковородка, и наступила горячая, как в аду, тьма.

…на лоб Натана легла прохладная ладонь, и комиссар с трудом разобрал голос Валентины, звучащий словно издалека:

– С ним уже все в порядке. Всего лишь сильный тепловой удар.

– А второй? – раздался низкий баритон консультанта.

– Просто обморок. Оба живы и здоровы.

Бреннон зашевелился, заморгал, разглядел через плавающий в глазах туман Валентину, поодаль – Лонгсдейла, и тут огромная рыжая морда прошлась по его лицу горячим, шершавым, мокрым и широким, как полотенце, языком. Когда жертва застонала и задергалась, пес сел около нее с удовлетворенным видом "Я сделал все, что мог". Его место над Бренноном заняла Валентина.

– Натан, как вы себя чувствуете? То есть я уверена, что вы здоровы, но…

– Где Джен?

– Здесь, – сказал Лонгсдейл. – Не бойтесь за нее, это всего лишь инициация.

– Чего это у нее? – тупо спросил Бреннон.

– Взросление. Я опекал ее, пока она была ребенком, а теперь она наконец выросла.

У ног консультанта Натан наконец разглядел край усыпанного пеплом кратера. Комиссар вскочил на ноги и ринулся к нему, едва заметив, что воздух почему-то остыл.

– Натан! – крикнула Валентина.

Пес бросился следом. Бреннон съехал на дно кратера. Джен лежала в середине, припорошенная пеплом, обнаженная, бледно-золотистая, с непривычно багряными волосами. Такая горячая, что Натан обжегся, едва попытавшись поднять ее. Пес схватил его зубами за штанину и потянул назад, но комиссар скинул сюртук, кое-как завернул в него девушку, шипя от ожогов, и подхватил на руки. Лишь поднявшись, он понял, что на соседней улице вовсю лупит пожарный набат, а по мостовой вдали грохочут копыта и колеса. Наверняка пожарная бригада…