Да не просто звали, кричали:

— Спой! Спой, Канташ!

— Спеть? А флягу по кругу пустили?

— Пустили, а как же!

— Тогда слушайте и подпевайте.

Неожиданно приятным голосом, звучным и певучим, затянул Канташ, и все собравшиеся притихли, благоговейно внимая песне… Подпевать пока никто не решался — может быть, еще недостаточно выпили, а может, потому что песня была такая… грустная…

Да уж, не веселая оказалась песня; как шепотом пояснил шкипер — юнацкая. Юнаки, как понял Лешка, это что-то типа партизан, воюющих против турок. Турок на той стороне реки, похоже, просто ненавидели, вот и песню Канташ подобрал соответствующую. Заканчивалась она сурово, призывно:

— Черной крови супостатов напейтесь! — хором подхватили собравшиеся.

Вкусно запахло ухою. Допев песню, Канташ подмигнул собравшимся, достав из-за голенища ложку:

— Поснидаем, братцы!

— Так!

Поев и выпив, вновь запели. Солировал опять Канташ, но и не только он — многие затягивали свои любимые.

Спев про царя Лазаря, запели про какого-то Вука, потом снова про юнака Марко, про золотую яблоню… Корабельщики перехватили инициативу, нестройным хором грянув «Турок шел лесом»:

«Проклятые басурманы» — иначе тут турок и не называли даже члены команды барки, при всей их внешней лояльности к османам. Значит, было за что ненавидеть этих «проклятых басурман» турок…

Лешка песни слушал лишь краем уха, даже наоборот, поднялся на барку, приглядывался, прислушивался — кто да что покупает, кто как торгуется. Высматривал самого жадного. И таки высмотрел!

Красавец был — с ударением на последнем слоге! Молодой, но какой-то тощий, сутулый, с остренькой лисьей мордочкой. Все чего-то выгадывал, торговался из-за каждой мелочи, так, что Алексею даже противно стало. Ну, бывают же такие люди — за полушку удавятся! Как раз такой-то и был сейчас надобен!

Дождавшись, когда выжига, наконец, купит то, что ему надобно, Лешка вынырнул из темноты и подхватил его под локоть у сходней.

— Не хотите ли заработать, уважаемый господин?

— Заработать? А кто ж не хочет? Только — смотря как.

— Да просто, — Алексей улыбнулся, как можно шире. — Перевезти тут двоих на тот берег. Плевое дело.

— Плевое, — согласился парень; звали его, как выяснилось, Колупан. — Две «беленькие» монетки. За каждого! Всего, значит, четыре будет.

— Четыре аспры! — восхитился подобной наглостью Лешка. — Землекопы — целый день работать, а тут… Всего-то делов. Да и другие перевозчики, чай, найдутся.

— Найдутся-то найдутся, — Колупан гаденько засмеялся. — Только они не сейчас отплывут, а вам, молодой господин, я так понимаю, поскорей отсюда убраться надобно?

Вот, фрукт! Гляди-ко, какой приметливый…

— Ну, вообще, да, — Лешка кивнул с усмешкой. — Но четыре аспры — это ни в какие ворота…

— Так вас же двое!

— А плыть-то все равно один раз.

— Э, не-ет! — Колупан хитро погрозил пальцем. — Я двоих сразу не повезу — всякое ведь может случиться, я-то — один. Нет уж, сначала — одного заберу, потом — другого.

— Этак полночи провозишься!

— Зато у меня и заночевать можно… В тайности!

— Угу, в тайности, — скривился Лешка. — За особую плату, вестимо?

— Сговоримся, — обнадежил выжига. — Клянусь, ни одна собака вас не увидит!

— Уговорились, — решился Лешка. — Жди нас хотя бы во-он у того мысочка, где камыши.

Молча покачав головою, Колупан скрылся во тьме.

Жарко горевший костер бросал в черное небо яркие красные искры, и над могучей рекой, далеко-далеко, до того берега, разносились певучие юнацкие песни. Про королевича Генчо, Марко-юнака, царя Лазаря…

Лешка с Аргипом, притаившись на мысу в камышах, ждали скрипа уключин.