«Девочка из тумана» - улыбаюсь я.

Директриса выговаривает мне за прогулы и не забывает упомянуть тот день, когда я сбежала с уроков, чтобы провести время за поисками информации о Бьорне в библиотеке. Ума не приложу, как же так быстро сведения о наших проступках поступают к руководителю гимназии, но мысленно обещаю себе больше не сбегать с занятий – сидеть здесь и выслушивать ее нравоучительные лекции, это выше моих сил.

Спасает телефонный звонок.

– Асвальд Хельвин на линии. – Сообщает голос секретаря из динамика.

– Соединяй. – Командует Экман и берет трубку. – Да?

Это отец Бьорна?

Судя по тому, как бледнеет директриса, ей сообщают о находке в лесу.

– Я поняла тебя. Хорошо. До вечера.

Она кладет трубку и долго смотрит сквозь меня. Я ерзаю на стуле. Ее пальцы дрожат.

– Можешь быть свободна, Нея. – Наконец, говорит женщина.

Меня не нужно уговаривать. Я ухожу, не дожидаясь, когда она опомнится, сообразит, зачем меня вызывала, и придумает изощренное наказание.

Школа кипит.

Весть о смерти Эллы взбудораживает всех учащихся.

Лена и ее подруги рыдают – натурально. Льют слезы и записывают истории для Инстаграма. «Ее уход – самая большая наша боль! Как теперь жить? Мы не знаем».

«Так же, как и жили раньше. – Хмыкаю я про себя. – К вечеру забудете и организуете очередную тусовку».

Листовки с фотографиями Эллы на информационном стенде быстро меняются на памятные стенгазеты о безвременно ушедших ученицах. Начальник полиции объявляет комендантский час: эта новость будоражит учеников не меньше, чем известие о гибели Эллы. Все возмущены тем, что вечерами им теперь придется сидеть по домам.

Я встречаю Сару после уроков, и мы вместе отправляемся к ней домой.

– Зеркало работает. – Сообщаю я. – Я повесила его в изголовье, и больше мне не доводилось видеть эту тварь.

– Я рада! – Она разламывает напополам батончик и протягивает половину мне. – Ленту носишь?

– Естественно. – Задираю кофточку.

Лента опоясана вокруг талии.

– Молодец. Это важно. – Подруга откусывает батончик и, не дожевав, продолжает. – Мне жутко интересно, что там с твоим проклятьем. Надеюсь, мама сможет это понять.

– Микке тоже видел его.

Я кусаю батончик. Мм-м, шоколадно.

– Кого?

– Этого демона с когтями.

– Ферьефно? – Таращится на меня Сара.

– Да, но не сознается мне в этом. Не знаю, почему. А у самого глаза краснющие, и кровоподтеки на шее. – Слизываю шоколадные крошки с губы. – Наверное, стесняется. У меня тоже были комплексы по поводу моих кошмаров.

– А ты замечаешь закономерность?

– Какую?

Сара окидывает меня пронзительным взглядом.

– Эта тварь атакует всех, кто тебя окружает.

– О, боже…

– А я о чем! – Сара закусывает батончиком и продолжает: - Возможно, в этом и есть твое проклятье. Потерять всех, кто дорог. Сойти с ума.

– Значит, я это все притягиваю? – Трясу головой. – Нет, не может быть. Хотя…

– Что?

– Раньше мне часто снилось, будто мне заламывают руки и насильно втыкают иголки в вены. Я думала, что вижу будущее: ну, типа, как – из-за своих кошмаров скоро попаду в дурку.

– Вполне возможно.

– Но я не об этом.

– А о чем?

– Что, если это не будущее? Что, если это настоящее?

– В смысле? – Сара прячет остатки шоколадного батончика в карман.

Я пялюсь в промозглое небо в поисках ответов.

– Не знаю, как говорить о таком.

– Да говори уже! – Подруга пихает меня локтем в бок.

– Ай, больно! – Возмущаюсь я.

– Ненавижу, когда ты так не договариваешь!

– Просто я думаю… А что, если моя мать жива?

– Это как? – Она останавливается.

– Что, если она всегда была жива? – Оборачиваюсь я. – Вчера нам звонили из Ангеста, это психушка. Голос спросил: «мама»? А когда я перезвонила, трубку взяла дежурная и ответила, что с этого номера никто не мог позвонить.

– Очуметь. – Выдыхает Сара.

Мы продолжаем путь.

– А еще ко мне стали возвращаться воспоминания. Я вижу себя в детстве с мамой. Она читает мне книжки, укладывает спать. Если у меня никогда не было матери, мог ли мой мозг выдумать все это? Или я помню Ингрид, но мое воспаленное сознание заставляет меня думать, что это была не она, а моя мать?