*****

Два года и четыре месяца назад.

— Ну, всё, Мандаринка моя, приехали, — Миша, заглушив двигатель, повернулся к сидящей рядом девушке.

Пара только вернулась из кино — они решили побаловать себя ночным сеансом, и рыжая едва сдерживала зевки. Её спутник тоже держался из последних сил — ему утром ещё нужно было рано вставать и ехать в клинику, спасать жизни. Поэтому он привёз любимую не к себе, а в её родные стены — точнее, те, которые она снимала.

— Это был хороший вечер, — с улыбкой признала Маша.

— Это точно. А уж видеть тебя в этих очках…просто уффф… — протянул Павлов, заставляя девушку в очередной раз покраснеть.

Рыжая из-за своей работы начала потихоньку терять зрение. Очки или линзы с диоптриями она надевать пока не решалась, да и врачи говорили, что от этого процесс лишь ускорится. Однако, не желая лишний раз напрягать глаза, она носила специальные очки, с защитными стёклами. Они были ещё слегка затемнены, от чего картинка не била так сильно по глазам, и они не так сильно уставали. Это был их первый поход в кино, несмотря на то, что Миша и Маша были вместе уже пару месяцев. Их конфетно-букетный период протекал несколько неправильно — они много гуляли и часто бывали у него дома, но вот такими вещами, вроде катка или кино, баловались редко. И Миша решил, что это нужно изменить. Потому что, по его словам, «когда они съедутся и у них появятся дети, они будут жалеть, что не делали этого». Да, доктор уже всерьез поднимал тему совместного будущего, заставляя Машу и радоваться, и смущаться, и удивляться одновременно. Потому что раньше такого не было. Никто никогда не строил таких планов на девушку, не хотел этого. Будущего с ней.

Так вот, очки. Увидев их на Маше, Павлов сперва опешил. И не потому что они рыжей не шли — очень даже наоборот. Просто доктор мысленно уже нарисовал несколько не самых приличных сцен, в которых главной героиней была сама Маша. И обязательно на ней были эти очки. И Михаил не упустил возможности поделиться своими соображениями с Машей, шепнув ей их на ухо и услышав сдавленное:

— Пошляк! — а затем, после небольшой паузы, — Хм…что-то в этом есть.

Мише нравилось это — открывать новую сторону девушки. Она была довольно темпераментной, но словно стеснялась этого. Рыжая постоянно извинялась за что-то — за свои слова, какие-то действия, она смущалась своих собственных желаний, даже если они совпадали с его. Павлову нравилось помогать ей преодолеть это, он словно — нет, не учил её. Скорее, раскрепощал, помогал узнать саму себя и примириться с этой стороной. Которую мог видеть только он. И с каждым днём она открывалась ему всё больше. И Миша видел, что потенциал у его половинки был просто неиссякаемый. Что ему невероятно нравилось.

Фильм они всё же посмотрели, несмотря на некоторые поползновения мужчины в сторону коленок своей девушки. Маша не била его, нет — она с улыбкой брала его за руку и включалась в эту игру. И уже доктору приходилось кивать в сторону экрана и говорить:

— Смотри.

После Миша, как и обычно, отвез девушку домой. И они — снова по привычке — сидели в машине еще, по меньшей мере, минут пятнадцать, не в силах оторваться друг от друга.

В какой-то момент доктор, на правах более взрослого и потому мудрого человека, смог прервать поцелуй и даже почти убрал руки от талии девушки:

— Мандаринка, отпускай меня.

— Я тебя и не держу, — шепнула Маша, глядя на мужчину пронзительно зелёными глазами.

— Ты даже не представляешь, как сильно ошибаешься, — также тихо сказал мужчина, — Но мне правда пора. Завтра тяжёлый день.

Вздохнув, рыжая кивнула:

— Конечно. Напиши, как будешь дома.

— Конечно, моя милая. И ты тоже, — добавил он с улыбкой.

— Ну, мне тут три этажа подняться — и дело сделано, — заметила Маша.

— И всё равно — напиши, — настаивал Павлов.

— Хорошо, убедил.

Поцеловав любимого на прощание, девушка, прихватив свой кожаный рюкзачок, вышла из машины и нырнула в подъезд. Оказавшись в квартире, она полезла в карман за телефоном — и не обнаружила его там. Нахмурившись, Маша заглянула в рюкзак, но и там аппарата не было. Рыжая вытряхнула всё содержимое баульчика прямо на пол, но это ничем не помогло — телефона не было.

Пожав плечами, Маша разулась и пошла в комнату, намереваясь включить ноутбук и написать Мише, что она, по всей видимости, где-то оставила аппарат, но на полпути замерла. Потому что осознала одну простую вещь — она никак не сможет связаться с ним.

Всё дело было в том, что Сергеева переехала в ту квартиру за пару недель до знакомства с Мишей, и она всё время забывала провести интернет. Её вечно что-то отвлекало — точнее, кто-то. Да и не проводила она столько времени дома, чтобы напрягаться и потом платить за слугу, которой, по сути, и не пользовалась. Маша раздавала себе вай-фай с телефона. Которого у неё не было. И никакого другого, запасного аппарата, под рукой тоже не было. То есть Сергеева оказалась фактически отрезана от внешнего мира.

Одновременно с этим рыжая осознала еще одну вещь — она не помнила, где оставила телефон. Он мог выпасть из кармана брюк в машине и остаться на сидении — тогда Миша запросто увидел бы его и вернул девушке. Но была также вероятность, что Маша бросила его в бардачок, вместе с влажными салфетками, которые она брала в кино и держала в том же кармане. Тогда Павлов бы его не увидел, а поднявшись в свою квартиру и позвонив ей — не услышал бы звонок. Утром бы аппарат просто сел и доктор снова не понял бы, почему девушка решила не отвечать на его звонки и сообщения.