Наилир молчал… вдумчиво. Гайр только один взгляд бросил на тестя — но его хватило, чтобы понять, что Третий Страж обдумывает сказанное с одной-единственной стороны: со стороны военачальника Башни.

— Вы сказали — «как считается», — наконец, осторожно, словно ступая по весеннему льду, проговорил Третий Страж. И голос его был на удивление сдержан и вдумчив. — Я правильно понимаю, го… Проводник, что упомянутый некромант в этом ошибается? И что вы этой искрой можете управлять? Могу ли я, в таком случае, надеяться на вашу помощь в поимке того, кто нанёс удар по Третьей Башне?

— Боюсь, что упомянутый некромант… Либо безумен, либо непроходимо глуп. Чёрный огонь… Его природа такова, что манипулировать им чрезвычайно опасно. И разрушительно. Он не нож, которым можно зарезать безнаказанно со стороны ножа. Но, боюсь, это далеко не единственное, что сотворил этот безумец. Судя по подвалу, в котором нашли вашу дочь, эксперименты в запретной некромантии идут полным ходом.

При упоминании подвала маг передёрнул плечами.

— Я постараюсь помочь вам, чем смогу, Третий Страж, но, прежде всего, меня пригласили помочь вашей дочери.

— Простите, господин маг… Проводник, — вновь в последний момент поправился Третий Страж. — С моей стороны было наглостью просить помощи ещё и в этом. Однако я буду благодарен вам за любую поддержку или совет в борьбе с этим…

Он явно проглотил какое-то непечатное слово, и заговорил о другом, решительно и мрачно:

— Я обдумал ваш вопрос. Я готов позволить нападавшим остаться в Третьей Башне — если, разумеется, тир Лерон согласится тратить силы ещё и на их лечение. Это в любом случае будет разумнее, чем потом ловить выживших по всей крепости. Их судьба будет решаться потом, в зависимости от тяжести личной вины.

— Дело не в том, что вы просите слишком многого, Третий Страж, — маг качнул головой. — Эти две задачи потребуют от меня… прямо противоречащих друг другу действий. И я не хотел бы из-за этого хуже выполнить обе просьбы и не достичь результата.

Он повернулся к Лерону.

— Ваш ответ, целитель.

— Какая ирония, — горько усмехнулся тот, кривя губы в какой-то болезненной гримасе. — Тип, называвший себя воплощённой смертью, спрашивает целителя, готов ли он выполнять свою задачу — спасать жизни!

Голос Лерона нехорошо задребезжал, и только это, наверное, сдержало и Гайра, и нахмурившегося Наилира от порыва одёрнуть совсем потерявшего всякую совесть целителя. Третий Страж, впрочем, послал ему предупреждающий взгляд. Да такой, что попавшийся на его пути Гайр вдруг очень захотел отойти куда-нибудь подальше.

А Лерон тем временем пожевал губами, словно хотел добавить что-то, ещё более нелицеприятное. Но сдержался, и бросил лишь горько:

— Разумеется, Проводник, я буду лечить всех, кто окажется рядом со мной. И своих, и чужих. Только сначала ответьте мне: как скоро мне придётся исцелять не только их, но и тех, кого вы облагодетельствовали печатью смерти? Чем нам, — он с нажимом выделил это «нам», — придётся расплачиваться за вашу помощь?

И он трясущейся рукой ткнул в висящий на его груди медальон. А Гайру на миг показалось, что друг сейчас истерически захохочет.

Но нет, обошлось.

Зато нахмурился, словно вспомнив что-то, Наэри. Поднял висящий на груди медальон, всмотрелся в нарисованное там дерево…

И лишь теперь Гайр вспомнил, где уже видел этот же рисунок, только более детальный: на воротах приютского кладбища в своём родном городе.

— Ирония? — голос мага, казалось, способен был заморозить всю крепость. — Истинная ирония в том, что я впервые встречаю целителя, так ненавидящего жизнь и жаждущего её уничтожить.

Он усмехнулся.

Лерон издал какой-то придушенный звук. Лицо его, до этого бледное, побагровело так, что Гайр решил было — старого друга сейчас хватит удар.

А слова мага, хоть и хлесткие до жестокости, его и не удивили. Что, Лер, вот и нашелся кто-то с языком поострее, чем у твоего мастера-целителя? Подумаешь, символ смерти на оберегах. Любой яд — лекарство, если знать, как его использовать. Один ты видишь личного врага в любом, кто не борется со смертью, а относится к ней с уважением.

Потом он увидел выражение лиц Третьего стража и Наэри — недоумение и изумление пополам с укоризной: дескать, как вы могли так подумать о достойном лекаре? И понял, что не прав в своем упреке. Наверное, надо было вырасти в приюте, перенести чуму и голод, и не единожды звать смерть к себе и умирающим товарищам, видя в ней милосердного союзника, а не врага, чтобы правильно понять сейчас слова мага.

Лерон наконец отмер.

— Я?! Ненавижу жизнь?! Жажду уничтожить?! Да как у вас язык повернулся!