И бывший мастер Защиты с ужасом осознал две, совершенно невозможные, вещи. Во-первых, он почему-то всё ещё сохранял сознание.

А во-вторых, пришлый маг без малейшего волнения выбалтывал всё что, что могло стоить жизни людям, ради которых он без раздумий отдал свою.

«Замолчите, сейчас же!» — забыв, что у него больше нет тела, чтобы говорить, яростно заорал он. Маг не ответил. «Ты убьёшь их, Пёсов идиот!» — вновь мысленно закричал он на мага, уже не думая о вежливости и всё ещё надеясь, что каким-то чудом сумеет достучаться до проклятого идиота. И продолжал ругаться всё то время, пока тот, не обращая на него ни малейшего внимания, продолжая с пугающей точностью пересказывать весь его неудавшийся заговор.

***

— …Мы все здесь следуем своим путём, тари, — в материальном мире маг улыбнулся хозяйке дома, чуть склонил голову и исчез.

Появившись сразу же в отведённой ему комнате, которая на миг отозвалась зелёным свечением.

— Хватит вопить мне в мозг, это отвлекает…

Гайр не смог бы сказать, что в нём сейчас сильнее: облегчение, что его всё-таки слышат, или бешенство на этого… этого…

«Ты понимаешь, что натворил?!» — отчаянно «выкрикнул он», упрямо стараясь сделать свой бесплотный голос как можно более громким. — «На мне поводок, теперь им всем угрожает опасность! Неужели ты думаешь, что я решил притвориться предателем просто от скуки?! Вернись и предупреди отца, немедленно, слышишь?!»

— А ты, в самом деле, думаешь, что поставить полностью непроницаемый купол сложнее, чем запихнуть чью-то душу в старый ножик? — усмехнулся собеседник.

«Что?..»

Гайр вдруг запоздало сообразил, что, действительно, не ощущает себя бесплотным призраком. И, скорее, просто не в состоянии разглядеть окружающую его реальность, поскольку у его нового вместилища отсутствуют глаза. Изумление было столь сильным, что он на миг забыл даже об опасности, нависшими над его родными.

А потом вспомнил артефакт, который показывал ему маг ещё в камере — и задумался уже всерьёз.

«Насколько непроницаемый?» — снизив тон, уточнил он у мага. — «Защита от прослушки не помогает, поводок не на…»

Он испуганно осёкся, осознав, что только что сам проговорился, и уже предчувствуя, как вопьётся в висок визжащая игла, предупреждая о том, что скоро с кем-то из его близких случится неприятность.

— Покойника на поводок не привяжешь, — усмешка стала чуть сильнее. — Привязывать не к чему, с душой это не работает.

До Гайра медленно доходило, что произошло.

И так же медленно его затапливало глубокое, сродни опьянению, облегчение.

Теперь он действительно был свободен. А главное, теперь он мог, наконец-то, рассказать о том, к чему толкали его почти год неизвестные заговорщики.

«Благодарю тебя, господин маг», — искренне подумал он, изо всех сил стараясь сделать свои мысли не слишком навязчивыми. — «И за то, что спас моих детей, и… за избавление от виселицы тоже. Извини, что был груб».

— Главное, второй раз не стремись на ней оказаться, вдруг получится, — рассмеялся в ответ маг.

«Вряд ли это возможно в моём положении», — невесело откликнулся Гайр.

А потом, задумавшись на миг, принялся вспоминать всё, что знал о своих неведомых врагах, стараясь сделать воспоминания как можно более адресными.

***

Когда впервые начались эти… «сны», он не помнил. Первые дни после катастрофы на имянаречении Таилира для всей семьи были слишком тяжёлыми и суматошными, чтобы он мог задумываться над чем-то, не относящемся к реальному миру. Таилир (уже не Таилир, нет — Ниари, «Утративший Путь», позорное имя-клеймо Лишённого Судьбы) — брат жены был абсолютно разбит, и Гайру приходилось не только выполнять свои обычные обязанности, но и пытаться хоть как-то поддерживать утратившего всякую волю к жизни друга.

Ему и самому, впрочем, было нелегко. Мальчишку учил куда больше он, нежели тесть или Наставник, у которого и кроме Таилира было десяток учеников из разных Башен. И его провал на воинском испытании ударил по Гайру очень болезненно — не по авторитету, нет, хотя и его имени досталось грязных сплетен. По гордости. За себя, радовавшегося воинскими успехам шурина, как успехам младшего брата. За мальчишку, которого он искренне считал (и продолжал считать до сих пор, несмотря на случившееся) лучшим своим учеником. За их общие надежды на будущее, которое так неожиданно и страшно полетело под откос. Теперь Ниари должен был уходить из отчего дома, чтобы искать новый Путь — и найдёт ли, кто знает?

Или — остаться в крепости, на правах всеми жалеемого «убогого», презираемого и почти бесправного. Он не знал, что хуже.

А потом пошли слухи о проклятии. И Гайр, одним из первых осознав, чем это грозит им всем, пришёл к Наилиру, прося провести ритуал отречения. Вывести семью из-под удара грязной молвы и человеческого злорадства. А самого мальчишку — из-под взглядов фанатиков, готовых на всё ради сохранения приличий и доброго имени императорской Стражи.