Мы поднимаемся по трапу и оказываемся в довольно просторном бежевом салоне, где у иллюминаторов стоят отдельные, удобные мягкие кресла-шезлонги. На небольших столиках между ними пестрят цветы, стоят алкогольные и безалкогольные напитки в бутылках и лежат в блюдах фрукты.

Вскоре после нашего размещения и инструктажа, нам объявляют о начале полёта, и спустя несколько минут самолёт разгоняется и поднимается в воздух. Я полулежу на кресле у закрытого иллюминатора и меня серьёзно клонит в сон. Неудивительно, уже утро.

Думала ли я, что, отправившись к Даниле в госте, события развернутся именно так и утром я буду лететь по поддельным документам в Швейцарию к миллиардеру Валерию Ковалевскому в компании каких-то полубандитов, которые потребуют от меня отдать им какое-то колье?

Нет, конечно.

Мне такое и в голову не могло прийти.

Иваныч будит меня перед тем, как самолёт идёт на посадку. Когда я открываю глаза, то не сразу понимаю, где нахожусь, и отпрянываю от склонившегося ко мне усача.

— Спокойнее, — усмехается он. — Приведи себя в порядок, поешь, выпей чего-нибудь. Скоро приземляемся.

— Пристёгиваться надо? — спрашиваю я спросонья.

— Не обязательно, — отвечает Иваныч.

Он уходит, а я отправляюсь в туалет. Выйдя спустя несколько минут, вижу, что Иваныч, развалившись на диванчике, пьёт из бокала коньяк — бутылка "Hennessy XO" рядом на столике — и курит сигару.

— А разве тут можно курить? — обеспокоенно спрашиваю я.

— Можно, — отвечает Иваныч. — Они отключают датчики дыма на время курения. Коньяк будешь?

— Нет, спасибо. Я лучше соку.

— Выбирай, — с барской щедростью машет в сторону другого столика Иваныч.

"Интересное кино", — думаю я. — "Едет к начальнику и бухает. Видимо, Ковальский относится к такому вполне лояльно».

Иваныч будто мои мысли читает:

— Чё ты на меня так смотришь? Я меру знаю.

Я ничего не отвечаю. Вошедшая стюардесса спрашивает меня, хочу ли я перед приземлением что-нибудь выпить, я выбираю апельсиновый сок и спустя минуту пью прохладный напиток, в котором плавает пара кусочков льда.

Самолёт садится плавно и тут никто не аплодирует. Некоторое время он скользит по посадочной полосе, замедляя ход, а после останавливается.

— Слушай внимательно, — говорит мне Иваныч. — Сейчас самое сложное — это выход с территории аэропорта. Делай всё то же самое, что и в Домодедово. Эти документы ими не раз проверены, всё будет в порядке.

Так и происходит. Документы проверяют, меня бьёт мандраж, мне говорят «Добро пожаловать» и я бреду в сторону ожидающего меня Иваныча.

— Под руку меня возьми, — говорит он.

Я послушно делаю, как он сказал.

— Попробуешь сбежать — догоню в два счёта. И расположение моё потеряешь. Поняла?

— Поняла, — тихо говорю я.

— Ну вот и умница, — одобряет Иваныч.

Мы проходим через здание аэропорта и выходим на улицу. Здесь тоже нет снега и тоже пасмурно. Мимо проходят люди в куртках и плащах.

— Нам вон туда, — показывает рукой Иваныч. — Серебристый «BMW» видишь? Это за нами.

В машине нас ждут двое мужчин. Один остаётся за рулём, другой, широкоплечий светловолосый парень с причёской «каскад», одетый в серый костюм, завидев нас, выходит навстречу и галантно открывает передо мной дверь. Я благодарю и сажусь в машину. Он закрывает за мной дверь, и садится с другой стороны. Иваныч размещается впереди, рядом с водителем.

Очень скоро мы выезжаем на шоссе и мчимся по нему с большой скоростью. Вдалеке видны горы с заснеженными вершинами, по обе стороны — бескрайние серые луга с пожухлой травой, да редкие невысокие деревья.

В салоне тишина — музыки нет и все молчат. С того момента, как Иваныч поздоровался с этими двумя, и они ответили ему приветствием, никто и слова не проронил.

Спустя примерно полчаса машина сворачивает на небольшую асфальтированную дорогу, и немного попетляв среди заросших деревьями подножий гор, направляется по прямой к высокому трёхэтажному бело-коричневому особняку с крышей из чёрной черепицы в аутентичном для сельских домов Швейцарии стиле. По периметру его окружает высокий кованный забор, за которым растут деревья.

Ещё через пять минут подъезжает к тяжёлым металлическим воротам. Они развигаются в стороны и машина заезжает на территорию дома по выложенной крупным плоским камнем дороге.

— Выходим, — говорит Иваныч, когда машина останавливается.

Мы выходим из машины, и я робко смотрю на дорогую дверь, по бокам которой располагаются две рельефные белые вазы с розовыми и красными цветами. Входить в дом Иваныч явно не собирается, что и подтверждает скупо брошенной фразой:

— Ждём здесь.