— Зачем? — сухо спрашивает Ковалевский, продолжая сверлить меня взглядом.

— Что зачем?

— Зачем ты к нему приехала?

Этот допрос порядком действует мне на нервы. При том, что у меня и без того была не самая спокойная ночь.

— По личным причинам, — говорю я.

— Мне повторить вопрос?

— Я приехала к нему переспать с ним. Довольны?

Выражение лица Ковалевского не меняется, но в глазах будто появляется больший интерес. Он очень красивый мужчина и эта недельная щетина ему очень идёт. При других обстоятельствах, я, возможно, стала бы флиртовать, видя такой взгляд такого мужчины, но сейчас мне совершенно точно не до флирта.

— Как давно ты знаешь Степанова?

— Несколько дней.

На губах Ковалеского появляется подобие улыбки, от чего я напрягаюсь ещё больше — мне эта улыбка, похоже, не сулит ничего хорошего.

— Как вы познакомились?

Я рассказываю. Потом говорю:

— Как видите, мои отношения с ним не имеют никакого отношения к вашему колье.

Мою фразу он игнорирует.

— Как ты вошла к нему?

— Он оформил на меня карту.

— Что произошло в квартире, когда ты к нему поднялась?

— Дверь была открыта. Я позвонила, зашла. Там был бардак. Раскиданные вещи. Я увидела Данилу. Он стоял у разбитого окна. С кочергой от камина. Был пьяный. В крови.

— Почему он был в крови?

— Я не знаю, он мне не сказал. Похоже, он подрался. А может, его били. Я не знаю.

Ковалевский допивает алкоголь и ставит бокал на столик.

— Дальше, — говорит он.

— Ну, он стал говорить, что попал. Что вышли сроки. Я поняла, что он собирается выпрыгнуть в окно, потому что он встал к разбитому окну спиной и расставил руки….
– при воспоминаниях об этом, мне снова стало трясти. — Было понятно, что он собирался покончить с собой. Я попыталась отвлечь его разговором, но он… просто… упал спиной в эту дыру в окне…

— Дальше.

— Дальше я просто убежала… Запаниковала, мне было очень страшно, я не понимала, что происходит. Вызвала лифт, спустилась, прошла мимо охраны и вышла на улицу. Потом вызвала такси, чтобы уехать домой. А потом… на меня напали ваши люди. Посадили в машину и…

— Вернёмся к твоему пребыванию в его квартире, — негромко, но жёстко перебил он. — Как долго ты там находилась?

— Минут десять, не больше. Как только он упал, я убежала.

— Почему ты не вызвала полицию?

— Я испугалась.

— Чего?

— Того, что меня арестуют.

— За что?

— Послушайте, я не агент 007, у меня нет опыта поведения в таких ситуациях. Я просто сильно испугалась, вот и всё.

Ковалевский открывает лежащую на столике деревянную коробку, достаёт из неё тонкую сигару, откусывает щипчиками кончик, затем раскуривает. Смотрит на пламя в камине. Молча курит. Кондиционер быстро рассеивает дым, но до меня всё равно доносится запах табака.

— Вы меня отпустите? — с надеждой спрашиваю я.

Ковалевский переводит на меня хмурый, сосредоточенный взгляд.

— Ты плохо понимаешь ситуацию и своё положение в ней.

Не могу сказать, что я сильно мандражирую в его присутствии — наверное потому, что он какой-то выдержанный, спокойный и, в отличие от своих подчинённых, не орёт на меня и не обзывается, но от сочетания его взгляда и его слов мне становится откровенно не по себе.

— Вас не затруднит разъяснить её мне? — прошу я.

Сизый дым от сигары в пальцах Ковалевского плавно, струясь, поднимается вверх и рассеивается в воздухе.

— Если исходить из того, что ты говоришь правду, то есть большой риск, что тебя устранят, как только ты вернёшься в Москву. Так же есть вероятность, и большая, что по прилёте в аэропорт тебя арестуют. Причём дополнительно предъявят обвинение в незаконном пересечении границы. Это также создаст проблемы мне, потому что на допросе полиции ты им всё выложишь. Но первое — вероятней, потому что не факт, что в данном случае полиция сработает оперативнее. Пока что для них ты тут — другой человек и ищут они тебя в России, а не здесь. Скорее всего, уже побывали у тебя дома.

Страх во мне нарастает так стремительно, что я не в силах произнести ни слова. Мне реально становится дурно. Похоже, Ковалевский понимает это, потому что отложив сигару в пепельницу, встаёт, наливает в пустой бокал янтарной жидкости из пузатой бутылки и, подойдя, протягивает его мне.

— Благодарю, — одними губами шепчу я, и в несколько глотков опустошаю бокал. Судя по всему, это бренди.

Ковалевский подходит к окну и задумчиво потирает пальцами щетинистый подбородок.

— И что же мне теперь делать? — тихо спрашиваю я.