Затем короткостриженный с разрешения усача Иваныча включает музыку, а ещё чуть позже — убирает звук в ноль, потому что Иванычу звонят. Судя по короткому разговору — из аэропорта. Усач подтверждает что-то, и в процессе этого подтверждения называет имя владельца джета…

…Ковалевский Валерий Павлович.

О миллиардере Валерии Ковалевском я, разумеется, наслышана. Этот красивый, атлетически сложенный, высокий мужчина с суровым взглядом, мало того, что считается одним из самых завидных женихов в стране, но и активно занимается меценатством в сфере искусства. Он слывёт довольно жёстким по характеру человеком, но активно спонсирует художественные выставки, помогает талантливым художникам и музыкантам и инвестирует в образовательные проекты, посвящённые литературе и изобразительному искусству. При этом практически не даёт интервью. Свою личную жизнь предпочитает в СМИ не светить и широкой публике известно только то, что он не женат и бездетен. Насколько я помню, ему что-то около тридцати пяти лет.

Пару раз я видела его мельком на крупных светских мероприятиях, о которых писала статьи для журналов, а также в связи со своей художественной деятельностью, была знакома с некоторыми, знающими его людьми. Но не более того.

Осознание того, что меня собираются отвезти к нему, и что именно он и есть — загадочный "босс", которому этот Иваныч со своими подчинёнными беспрекословно подчинялся, ставит меня в тупик. Вот уж не думала, что мажор Данила может быть как-то связан с Ковалевским. Ну, что у них общего? С другой стороны, а почему нет? Мир тесен. И всё же понимание того, что меня собираются отвезти к Ковалевскому, да ещё и в Швейцарию, для того, чтобы спрятать от полиции и получить какую-то информацию о каком-то неведомом мне колье, создаёт у меня впечатление, что всё происходящее со мной сейчас — просто какой-то бред.

Когда мы приезжаем в аэропорт, Иваныч выходит из машины и некоторое время отсутствует. Потом возвращается и сообщает, что всё в порядке, рейс готовят и нужно дождаться Саню, который подвезёт необходимые документы. Ждать приходится долго, минут сорок. Всё это время я нахожусь в машине с заблокированными дверьми. Водитель Василий слушает радио, то и дело меняя радиостанции, и со мной не разговаривает. Бугай, которого, как оказалось, звали Николаем, сторожит снаружи, пару раз куда-то уходит вместе с Иванычем, а потом они подходят к машине уже втроём — в присутствии какого незнакомого мне небритого мужчины в плаще и кепке. Судя по всему, это тот самый Саня, с которым говорил Иваныч по телефону. Спустя несколько минут этот мужик уходит, Николай остаётся на улице, а Иваныч садится в машину, держа в руках целлофановый файл с документами и приказывает мне убрать волосы в хвост.

Я говорю, что у меня нет резинки и тогда, крепко выругавшись, Иваныч открывает дверь машины и отправляет, стоящего рядом Николая в аэропорт — покупать мне резинку. Затем приказывает водителю Васе выключить музыку, и снова поворачивается ко мне. Несколько секунд он молча смотрит на меня исподлобья, а затем предупреждает, что если я устрою в аэропорту какой-либо, как он выражается, "кавардак", то я однозначно об этом пожалею. Причём дважды, потому что они, в случае, если возникнет риск — сольют меня полиции. Более того, если понадобится, дадут против меня показания. И мне придётся объяснять, как так получилось, что Данила выпал из окна, сразу после того, как я заявилась к нему в квартиру. Сообщает также, что если я буду "вести себя хорошо" и делать то, что мне скажут, а также помалкивать, когда не спрашивают, бояться мне нечего.

Идея сбежать у меня, конечно, есть. Но я совершенно не понимаю, что в таком случае делать дальше. То, что меня будет искать полиция — очевидно. И то, что я сбежала, после самоубийства Данилы, явно было не в мою пользу. В сочетании с моими попытками не оставить отпечатки пальцев на кнопке вызова лифта, я и вовсе обрекла себя на роль главного подозреваемого в "убийстве". Поэтому я соглашаюсь с доводами Иваныча и обещаю, что буду делать всё в соответствии с его указаниями.

С этого самого момента, видя, что я не собираюсь создавать им проблем, он общается со мной немного теплее, почти дружелюбно.

Во время регистрации на рейс я ужасно боюсь того, что меня сейчас арестуют за то, что я выдаю себя за другого человека. Особенно тогда, когда рассматривающий документы сотрудник аэропорта, пару раз внимательно смотрит то на фотографию в загранпаспорте, то на меня. Неизвестная мне девушка действительно на меня похожа, но всё же совсем другой человек, и, если бы этот сотрудник услышал стук бешено колотящегося в моей груди сердца, он бы точно вызвал полицию. Но рейс частный, отношение лояльное, а биометрию не проводят, и спустя десять минут мы уже ждём наш частный рейс в зале ожидания.

Это длится долго, часа два. Я прошу Иваныча дать мне мой смартфон, просто чтобы почитать чего-нибудь в Интернете, но он смотрит на меня, как на дуру, стучит пальцем по виску и говорит, что про свой телефон я могу забыть, он даже не у него. В ином случае, за мной бы уже приехали.

Поэтому мне приходится просто сидеть рядом с то и дело клюющим носом Николаем и думать о том, как я влипла и что мне теперь делать. Впрочем, спустя минут двадцать Иваныч сжаливается надо мной и отправляет Николая купить мне журнал.

— Возьми ей чё-нибудь бабское, — говорит он. — Моды-шмоды, вот это вот всё.

Вскоре Иваныч приносит мне журнал "Vogue", который по его разумению хорошо подходит под описание Иваныча, и жалуется на то, что он стоил ему "бешеных бабок".

— А чё ты хотел, это аэропорт, — хмыкает Иваныч. — Не переживай, я тебе верну.

По истечении этой пары часов мы спускаемся к автобусу, который доставляет нас к самолёту со спущенным трапом — небольшому, красивому, белому, с поднятыми вверх кончиками длинных крыльев.